Наступил восьмой день. Полнолуние. Сначала Димка хотел отпроситься с работы, но подменить его было не кем, поэтому с тяжелым сердцем вышел на смену. Сколько сил пришлось приложить, чтобы полностью сосредоточиться на работе, а не хвататься в панике за телефон! Однако как только выпадала свободная минута, парень заглядывал в сообщения. Пока было тихо. Заметивший его состояние Ильин нахмурился и принялся допытываться.
- Друг в больницу попал, - буркнул парень. - Сегодня... Все решается...
- Консилиум собирают, что ли? - по-своему понял фельдшер.
- Вроде того...
- А что за диагноз? Онкология?
- Да...
Ну не говорить же, что друга этого оборотень покусал! Ильин крепко задумался, потом осторожно предложил:
- Давай его в наш онкоцентр к одному человеку свозим? Лучший онколог в области, к нему со всей России консультироваться едут. Какой бы там вердикт не вынесли, нужно еще с ним посоветоваться.
- Там без шансов, - отвернулся Димка.
- Нужно надеяться, - твердо сказал Виктор. - Где надежда, там и чудеса случаются. Редко, правда... Но это не повод его хоронить. И себя с ним рядом.
Парень искренне хотел, чтобы он оказался прав, вот только крошечный луч надежды угасал с каждой минутой.
Предчувствие чего-то недоброго усилилось, когда Димка подъезжал к воротам клиники. Охранники "Селены" встретили его, как родного, проводили в приемный покой.
- Я к Ткачеву Алексею Юрьевичу, - сразу сказал парень. - Семьдесят девятая палата. Сам дойду.
Русоволосая медсестра, на бейджике которой значилось: "Коваленко Алена Валерьевна", опустила глаза.
- Его нет в палате.
- Как нет?! - воскликнул Димка. - Где он?!
На плечо опустилась тяжелая рука, заставив вздрогнуть.
- Чего орешь? - хмуро спросил Герасимов. - Идем.
Следуя больничным коридором, показавшимся бесконечным, Димка узнал, что пару часов назад у Ткачева поднялась температура, давление скакнуло до невероятной отметки, а потом началось носовое кровотечение, которое никак не удавалось остановить - верные признаки скорой трансформации.
- Он сейчас в боксе, - сказал Данил Прокофьевич. - Ждем.
Спускаться пришлось на лифте. Длинный коридор, перегороженный несколькими дверями, наверное, мог выдержать ядерный взрыв. Внизу было холодно, как в могиле, в глаза бил яркий белый свет, отчего казалось, что вокруг все сделано из снега и серого льда. Само помещение представляло глухую бетонную коробку с полутораметровым окном из двух пуленепробиваемых стекол, укрепленных решеткой. На сером бетоне виднелись темные следы высоко над полом, словно попавшие туда оборотни учились бегать по стенам. Жуткое место, передернулся Димка, такие обычно показывают в фильмах про психбольницы или про сумасшедших ученых. Настоящая пыточная камера! Именно там находился Алексей Юрьевич. Неестественный белый свет делал его похожим на мертвеца с синюшной кожей и черными кругами под глазами. Рядом стояли Ланге и врач из отделения хирургии. Они что-то говорили Ткачеву, тот только кивал, комкая в руках окровавленный платок.
- Дим, ты здесь откуда взялся? - раздался голос Плотвицина.
- Пришел, - пробормотал тот.
- Он воспитанник, - буркнул Герасимов. - Не палкой же его гнать...
Плотва скорчил злую рожу, потом взглянул в комнату и резко побледнел. Обернувшись, Димка рванул вперед, забыв обо всем, и со всего маху врезался в стекло - на полу корчился Ткачев. Искаженное болью лицо заливала кровь, обильно текущая из носа. Сведенные судорогой пальцы скребли цементный пол, сдирая кожу и ногти... Через несколько минут приступ прекратился, Ткачева вырвало, он с трудом поднялся на колени, вытирая лицо трясущимися руками.
- Все? - выдохнул Димка.
- Размечтался, - рыкнул Герасимов.
Ольга Ивановна стояла бледная и неподвижная, как статуя, только по подбородку текла алая струйка из прокушенной губы. Между тем Ткачев оперся на стену, тяжело дыша, сел прямо на пол, вяло помахал рукой в сторону окна. И тут его снова накрыло... Прежде Димка никогда не видел, чтобы у живого человека так выгибался позвоночник. Казалось, он слышал треск ломающихся ребер и рвущихся сухожилий. Перекошенное беззвучным криком лицо начало меняться, словно перетекая горячим воском - вытянулись вперед челюсти, из кровоточащих десен выдвинулись мощные клыки, длиной с палец, начали смещаться кости черепа... Алексей Юрьевич Ткачев исчез, вместо него с пола поднялся огромный бурый зверь с мутными от боли желтыми глазами. Впалые бока его ходили ходуном, из пасти капала вязкая слюна, смешанная с кровью. Зверь сделал несколько неуверенных шагов, нюхая воздух, хищно оскалился и вдруг бросился вперед, прямо на закрытое решеткой стекло. Димка с криком отпрянул, наступив давешнему хирургу на ногу, а рядом во весь голос матерился Плотвицин. На стекле осталась заметная трещина.