Тот почесал кудрявую макушку, потом предложил:
- Тогда пойдем ко мне, будем твою маму у окошка дожидаться. А то тут темно и холодно.
- Не пойду, - заупрямился Димка. – Я вас не знаю…
- Так и я тебя не знаю, - усмехнулся неправильный байкер, а потом протянул ему руку. – Ткачев Алексей… Юрьевич. Будем знакомы.
- Казаков Дима… Игоревич, - неуверенно пожал он протянутую руку, как это делали взрослые. Ладонь нового знакомца оказалась широкой и твердой, как доска; от большого пальца к запястью тянулся кривой грубый шрам.
- Ну, раз познакомились, то можно в гости идти, - сказал мужчина. – Только надо маме твоей записку оставить, чтобы знала, где тебя искать.
Идти с посторонним человеком, конечно, не самая хорошая идея, но тогда Димка слишком устал и замерз, а странный байкер казался надежным.
- Все будет нормально, поправится твоя бабушка, - сказал назвавшийся Ткачевым и улыбнулся.
А Димка поверил ему. Дети всегда верят взрослым потому, что думают, будто те все знают. Но потом сами вырастают и понимают, насколько они ошибались.
Вскоре они сидели на кухне и ужинали гречкой с котлетами, пили чай с медом. Алексей Юрьевич рассказывал про Жигулевские горы, про Степана Разина, про несметные сокровища, которые тот спрятал в пещерах по берегам Самарской Луки. Димка слушал с горящими глазами, мысленно ступая по пятам за легендарным разбойником.
- Дядя Леша, а этот клад правда никто не нашел?
- Правда. Разбойники свои богатства хорошо прятали, чтобы случайный человек их отыскать не мог. У нас здесь пещер много, какие-то с тех времен засыпало, вот и попробуй там найти. А ты, я смотрю, уже решил кладоискателем стать?
Тот смущенно отвел глаза и принялся рассматривать пустой двор. Эх, вот если бы он нашел клад… Ну точно бы купил отчиму машину, маме – все украшения отдал, чтобы она стала красивее персидской княжны, а бабушке бы подарил новую шубу и сковородку. И Славке бы приставку купил, чтобы они в нее играли. И себе велосипед двухколесный, как у Саньки… А ведь клад тот наверняка был бы непростой… Димка увлеченно мечтал, а Ткачев смотрел на него, улыбаясь тепло и немного грустно.
- Слушай, а там не твоя мама идет? – спросил Алексей Юрьевич, указывая на женскую фигурку, спешно пересекающую двор.
Димка пригляделся и радостно завопил:
- Мама, я здесь!
Подавшись вперед, он чуть не вывалился из окна, но Ткачев вовремя успел его поймать, после чего благополучно передал задержавшейся родительнице. С того дня Димка стал частым гостем в квартире номер пятьдесят шесть. Бабушка и мама, конечно, поначалу, отнеслись к этому настороженно, но потом не то привыкли, не то смирились. Вот сейчас бы вряд ли кто отпустил своего ребенка к незнакомому мужику, а тогда это было почти нормой. Хотя и время было другое, это да.
В детстве, всякий раз оказываясь у него дома, Димка с любопытством рассматривал мудреные запчасти от мотоциклов и машин, шахматы в виде человеческих фигур, вырезанные из моржовой, как говорил хозяин дома, кости. Там он впервые увидел странный музыкальный инструмент, похожий на гитару, только с парными струнами.
- Это мандолина, - сказал тогда Алексей Юрьевич, а потом взял ее и заиграл.
Нежные, но в то же время звенящие звуки словно были преддверием танца, который обязательно нужно танцевать на закате у моря, когда тени деревьев и отблески костра обнимают хрупкую фигурку в развевающемся платье.
А еще в гости к Ткачеву часто приходили его друзья: веселый и громогласный Жорик Плотвицин по прозвищу Плотва, Серега Султанов, которого почему-то называли Кузьмой и Леонид Никитич Максимов, похожий на задумчивого богомола. Поначалу Димка наблюдал за ними со стороны, с интересом слушал малопонятные разговоры о мотоциклах, о музыке, книгах, гитарах, сволочной Маринке (за упоминание последней Плотва получил в лоб от Кузьмы хвостом сушеной рыбы). Потом мальчик осмелел, начал задавать вопросы, и те подробно, как умели, рассказывали про строение двигателя, рисовали на бумаге схемы, показывали, как играть на гитаре, а Плотвицин даже катал на мотоцикле и дал попробовать пиво.
- Настоящий мужик растет! – гордо заявил он.
Правда, Алексей Юрьевич не оценил такой вклад в развитие подрастающего поколения, поэтому Плотве дал подзатыльник, Димке налил компота, а потом провел разъяснительную беседу с обоими.
- Да ты там прописался, что ли? – вопрошала бабушка, глядя, как мальчик торопливо доедает суп и сгребает в сумку учебники.
Иногда он даже не обедал – сразу шел к Ткачеву в гараж или домой, ибо знал, что там его точно накормят помятыми, но безумно вкусными бутербродами и сочными яблоками. Зато учить уроки под присмотром Алексея Юрьевича было куда интереснее: математику тот объяснял намного проще и обязательно с примерами, стихи они учили на скорость – кто быстрее запомнит (проигравший шел мыть посуду), а уж при написании сочинений такие баталии вспыхивали… Одно было плохо – за двойки Ткачев заставлял приседать и отжиматься.