- Учись, Димка, - говорил Алексей Юрьевич. – Физик-ядерщик в случае крайней нужды может подметать улицы, а вот дворника к реактору никто не подпустит.
Парень всегда поражался начитанности Ткачева, мог часами слушать, как он рассказывает про горы, средневековое оружие, жизнь древних египтян или просто травит житейские байки. Книг у него, кстати, водилось не меряно. Шкаф уже не мог вместить все это богатство, поэтому стопки громоздились на подоконнике, откуда потом книги мигрировали на диван, где обычно читал хозяин дома. Пользование домашней библиотекой строго приветствовалось, а особо заинтересовавшие произведения еще и обсуждались по вечерам. Помнится, Алексей Юрьевич однажды сам вытащил толстенный зеленый том и вручил лезущему под руку мальчишке, чтобы тот не мешал чинить очередную деталь. Так Димка узнал историю о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, а потом Ткачев собственноручно выстрогал ему деревянный меч и даже покрасил его серебрянкой, чтобы тот был похож на настоящий. Все друзья тогда завидовали… Время пролетело быстро: Димка поступил в московскую консерваторию, где студенческая жизнь вихрем закружила парня, поэтому общение постепенно сократилось до поздравлений друг друга с праздниками и редких созвонов.
Зато теперь все изменилось. Похоже, Ткачев наконец осуществил свою давнюю мечту и сделал капитальный ремонт.
- Ну как тебе? – поинтересовался хозяин дома, разливая по кружкам чай.
- Хорошо, - честно ответил Димка, рассматривая обновленную кухню. – Мне кажется, что стало просторнее. И светлее.
Алексей Юрьевич довольно улыбнулся, пододвигая парню тарелку с бутербродами. Димка украдкой смотрел на него, и вдруг понял, насколько тот постарел. Густые рыжевато-русые волосы поседели больше, чем наполовину, вокруг рта обозначились жесткие складки, и взгляд сделался… Другим. Когда Ткачев был уверен, что на него не смотрят, это становилось особенно заметно.
- И мне нравится, но… По прошлой обстановке все равно скучаю, - признался он. - Как-то привычнее было, что ли.
Уютнее, хотел сказать парень, но не стал. От прошлого убранства остались огромный книжный шкаф, гитары, мандолина на подставке да несколько черно-белых фотографий на полке. Там молодой еще Ткачев в полосатой майке стоял на фоне грузовика, а вдалеке белели вершинами горные пики. На второй непривычно усатый Алексей Юрьевич был запечатлен вместе с другими парнями из их роты. Служил он на Кавказе, а потом и в Первой Чеченской кампании успел поучаствовать – возил оружие и припасы по горному серпантину. На память об этом остался кривой армейский партак на левом плече, пара шрамов от шрапнели да осколок где-то в голени. Зато на третьей он счастливо улыбался, обнимая за плечи светловолосую девушку в легком сарафане, ставшую его женой. Раньше эта фотография стояла на столе у Алексея Юрьевича, а после была надежно спрятана в запирающемся ящике комода. Теперь она вновь оказалась на видном месте. Странно это… Другие фотографии отсутствовали, словно в жизни человека ничего больше не происходило. Хотя… Сам Ткачев однажды так и сказал, что после смерти жены жизнь его остановилась.
- Ты лучше расскажи, как жизнь в столице, - отвлек его от мыслей голос Алексея Юрьевича. – Давно ведь не виделись.
Димка только плечами пожал да склонился над чашкой, вдыхая пряный аромат чабреца и мелиссы. Чай Ткачев всегда готовил сам, смешивая душистые чайные листья с травами и ягодами, которые собирал по окрестным лесам и полянам. Для этого у него имелся специальный толстостенный полосатый чайник, напоминающий свернувшегося кота, который доставался в особо торжественных случаях или для дорогих гостей. То ли чайник был волшебным, то ли сам Ткачев потихоньку ворожил, но Димка давно заметил, что после такого чаепития на душе становилось легче, а проблемы, с которыми он приходил, переставали быть неразрешимыми. Наверное, и в этот раз подействовали загадочные чайные чары, поскольку парень принялся рассказывать о том, как жил в столице последние несколько лет. Алексей Юрьевич внимательно слушал, не забывая наполнять чашки и подкладывать в тарелку бутерброды. Они вместе смеялись, когда Димка рассказывал, о том, как вдвоем с одногруппником ходили на концерт любимой группы, а после забирались обратно в общежитие через окно, поскольку комендант наотрез отказался пускать припозднившихся студентов. Вспоминал, как веселились они с друзьями на парах и репетициях, играли свой первый концерт, разыгрывали вредного гобоиста, запихнув ему в инструмент общеизвестное резиновое изделие, что надулось во время выступления; как пытались сварить сгущенку на кухне, а в результате отмывали потолок и стены.