Он протянул Шар. На этот раз движение было не демонстративным, а… ритуальным. Тяжелым.
– Возьми. Смотри. Без иллюзий. И тогда решай. Готова ли ты драться за этот мир. Или… – Он кивнул в сторону пульсирующей стены Ничто. – …может, покой за гранью милосерднее?
Сердце Алины упало. Она поняла. Это не помощь. Это новое испытание. Более жестокое, чем пауки. Пауков можно раздавить. Правду – нет. Она посмотрела на Шар. Он казался живым, холодным и чужим. Как взгляд хищника. Она боялась его. Боялась того, что может увидеть. Но еще больше она боялась признаться в этом страхе Никите. В себе. Она выпрямилась, подбородок задрожал, но она взяла Шар. Тяжелый, гладкий, леденящий пальцы.
– Что я должна увидеть? – прошептала она.
– То, что скрыто от тебя там, в мире живых. То, что случилось после. То, как мир… обходится без тебя.
Алина стиснула Шар. Холод проникал сквозь кожу. Она закрыла глаза, но это было бессмысленно. Изображение возникло не перед глазами – оно вспыхнуло внутри. Ярко, болезненно реально.
Больница. Не ее палата. Другая. Светлее, просторнее. Цветы на подоконнике. И… Влад.
Он сидел в кресле у кровати. Но не с поникшей головой, не с лицом, искаженным горем. Он сидел… удобно. Откинувшись на спинку. В одной руке – планшет, на экране которого мелькали графики или схемы. В другой – он держал… чужую руку.
Рука принадлежала девушке. Молодой, хрупкой на вид, с каштановыми волосами, уложенными в небрежный, но дорогой пучок. Она сидела на краю кровати, склонившись к нему. Ее лицо было обращено к Владу, и на нем сияла такая теплая, открытая улыбка, какой Алина не видела у него… никогда. Даже в начале их отношений. Девушка что-то говорила, ее губы шевелились беззвучно (Шар давал изображение, но звук, видимо, нужно было "ловить" усилием воли). Влад слушал, и на его лице… Алина вглядывалась, не веря. На его лице была нежность. Та самая нежность, которой он всегда одаривал только свою машину или новую дорогую игрушку, но направленная на человека. Он улыбнулся в ответ – мягко, по-настоящему – и погладил ее пальцы большим пальцем. Этот простой жест был таким интимным, таким принадлежащим другому, что Алину ударило в грудь, как кулаком.
Нет. Не может быть. Он в больнице? Он выжил? Но как… как он может…?
Шар, словно улавливая ее мысль, сменил ракурс. Теперь она видела лицо девушки крупнее. Милое, с ямочками на щеках, с умными, живыми глазами. И… знакомое? Где-то она ее видела. Всплыло воспоминание: корпоратив Влада полгода назад. Эта девушка – новая стажерка в его отделе. Алина тогда ревниво к ней придиралась: "Что это она на тебя так смотрит?" Влад отмахнулся: "Не выдумывай, это же Юля, просто стажер, ребенок почти". А теперь… теперь он держал ее руку так, словно она была его спасательным кругом. Юля наклонилась, что-то шепнула ему на ухо. Он засмеялся. Легко, свободно. Так он никогда не смеялся с Алиной.
Изображение дрогнуло, сменилось. Теперь это была… квартира. Их квартира. Но все было иначе. Исчезли ее немногочисленные вещи – дешевые безделушки, любимая кружка с кошками, фотография с выпускного. На их месте – стильные вазы, новые картины в тон обоям. На диване лежал плед, которого раньше не было. А потом в кадр вошла… Юля. В его домашней футболке, которая болталась на ней, как платье. Она несла две чашки кофе. Подошла к Владу, который стоял у окна, смотрел на город. Он обнял ее за талию, притянул к себе, поцеловал в макушку. Она запрокинула голову, смеясь, и подставила губы для поцелуя. Это был не страстный поцелуй. Это был поцелуй… дома. Привычный. Уютный. Тот, который знаменует конец дня и начало вечера вместе. Тот, о котором Алина только мечтала и которого так и не дождалась за все их годы.
Всего несколько дней? Недель? Как он мог?! Как он мог стереть меня так быстро?! Я же… я же в коме! Я же еще жива!
Боль была не эмоциональной. Она была физической. Жгучей, рвущей изнутри. Как будто кто-то вырывал ей внутренности. Алина застонала, сжимая Шар так, что пальцы побелели. Изображение снова сменилось. Соцсети. Экран Владова телефона. Он листал ленту. Остановился на своей же фотографии. На ней он и Юля. Улыбающиеся, обнявшиеся на фоне какого-то кафе. Подпись: "Самый светлый человек в моей жизни. Спасибо, что ты есть, Юлечка. Всё только начинается. #второйшанс #любовь #благодарность" .
Второй шанс. Слова жгли, как кислотой. Его второй шанс. Нашел. Пока она боролась здесь, в этом аду, с пауками и голосами прошлого, он… он нашел свет. Нашел любовь. Нашел счастье. Без нее. Более того – благодаря ее исчезновению? Она была помехой? Ее уход (пусть и в кому) освободил ему путь к настоящему счастью? Значит, мать была права во всем? Значит, она действительно была неудачницей, ненужной гирей на его ноге?