Отчаяние, черное и липкое, как деготь, залило ее с головой. Уголек мечты о кафе захлебнулся в этом потоке. Зачем? Зачем бороться? Зачем возвращаться? К чему? К пустой квартире (ее вещи ведь уже вынесли)? К работе, которую она ненавидела? К матери, которая скажет: "Я же предупреждала!" К миру, где человек, которого она считала хоть какой-то опорой (пусть и гнилой), уже нашел ей замену? Нашел легко, быстро и, судя по всему, гораздо более достойную. Юля выглядела… правильной. Ухоженной. Счастливой. Не неудачницей .
– Довольно! – крикнула она, пытаясь отшвырнуть Шар. Но Шар словно прилип к ее рукам. – Я не хочу больше видеть! Выключи его!
Никита стоял рядом, наблюдая. Не за изображением – за ней. За ее лицом, искаженным болью и гневом. За слезами, которые, наконец, хлынули по щекам.
– Почему? – спросил он спокойно, почти монотонно. – Правда неудобна? Больно видеть, что мир не замер в ожидании твоего возвращения? Что твое место… уже не твое? Что твой — якорь — нашел себе новую гавань?
– Он… он не мог! – выкрикнула Алина, задыхаясь от рыданий. – Это подстроено! Ты все подстроил! Твой Шар врет!
– Шар не врет, – возразил Никита, его голос был как холодный нож. – Он показывает то, что есть. Он показывает реальность мира живых, которая от тебя скрыта. Влад выжил. Отделался легкими травмами. Он уже выписался. Он оплатил твою лучшую палату, лучших врачей – делая, что должен, по меркам своего мира и совести. И он… двинулся дальше. Нашел то, чего не было с тобой. Искренность? Легкость? Любовь? Не важно. Важно, что он счастлив. Без тебя. Мир вращается. Жизнь идет. А ты… – Он сделал паузу, давая словам вонзиться глубже. – Ты здесь. Застрявшая. И твоя борьба за возвращение… кому она нужна, кроме тебя самой? Кто ждет тебя там с распростертыми объятиями? Мать? Которая скажет — я же говорила — ? Отец? Который будет корить за больничные счета? Этот мир, Алина, уже начал жить без тебя. Уверена ли ты, что хочешь ворваться в него снова? Уверена ли ты, что там есть место для твоей мечты о кафе? Или тебя ждут только руины и чужая налаженная жизнь на обломках твоей?
Каждое слово било с нечеловеческой жестокостью. Но в его жестокости была страшная правда. Правда, которую она чувствовала нутром. Мир не ждал ее. Ее место занято. Ее прошлое – осмеяно и выброшено. Ее будущее… какое будущее? Конкурс на открытие кафе? Кредиты? Одиночество под взглядами жалости или, что хуже, злорадства?
Ярость, внезапная и ослепительная, охватила ее. Не на Влада. Не на Юлю. На Никиту. На этого циника, который вытащил на свет эту грязь и теперь стоял, наблюдая за ее агонией! На этот проклятый Лес! На эту несправедливость!
– АААРРГХ! – дикий, нечеловеческий вопль вырвался из ее груди. Она сжала Шар изо всех сил и со всей ненависти, что клокотала внутри, швырнула его на землю, прямо к подножию ближайшего дерева. Она ждала звонкого треска, осколков, конца этого кошмара.
Но Шар… не разбился.
Он ударился о толстый, переплетенный корень с глухим, тупым звуком. Отскочил. Покатился. И остановился. Целый. Непоколебимый. Совершенно невредимый. Ни царапины. Как будто он был выточен не из хрупкого стекла, а из черного алмаза. Он просто лежал там, в сером мху, темный и безмолвный, как зрачок невидимого глаза, насмехаясь над ее отчаянием и бессильным гневом.
Алина замерла, глядя на неразбившийся Шар. Весь ее пыл, вся ярость, все отчаяние схлынули, оставив после себя ледяную, всепоглощающую пустоту. Хуже, чем после пауков. Хуже, чем после голосов. Это была пустота окончательного прозрения. Правду нельзя разбить. Ее нельзя уничтожить. Она просто… есть. И от нее не убежать. Ни в Промежутке, ни в мире живых.
Ноги подкосились. Она рухнула на колени перед деревом, у которого лежал Шар. Слезы текли по щекам, но она их не чувствовала. Она чувствовала только эту вселенскую пустоту внутри и холод земли под коленями.
– Видишь? – голос Никиты прозвучал над ней. Без триумфа. Без жалости. Констатация факта. – Правду нельзя сломать. Ее можно только принять. Или отвергнуть. Но отвергнуть – значит отвергнуть и часть себя. Часть реальности. – Он подошел, наклонился, поднял Шар. Стер с него прилипшие травинки. – Теперь ты знаешь. Мир живых. Он таков. Он не злой. Он просто… равнодушный. Он течет своим чередом. С тобой или без тебя. Твой Влад счастлив с другой. Твоя мечта о кафе… – Он пожал плечами. – Возможно, она так и останется мечтой. Ты готова принять эту реальность? Готова бороться не за сказку, а за шанс построить что-то новое на этих руинах? Зная, что никто не ждет? Зная, что твое счастье – только твоя забота? Или… – Он снова кивнул в сторону пульсирующей стены Ничто за спиной. – …покой за гранью кажется привлекательнее?