Алина не отвечала. Она смотрела сквозь слезы на корни дерева. Они были такими же переплетенными, безысходными, как ее мысли. Мир без нее… оказался лучше. Счастливее. Влад – счастлив. Юля – счастлива. А она… она была ошибкой. Раздражающим сбоем в их новой, гладкой жизни. Мать была права. Она – неудачница. Недостойная. Ненужная.
Идея покоя за Стеной… она вдруг не показалась ужасной. Она показалась… тихой. Без боли. Без предательства. Без борьбы за место под солнцем, которого здесь все равно не было. Без материнских упреков. Без осознания, что ты – лишняя в чужом счастье.
Она подняла голову. Не на Никиту. На Стену Ничто. На пульсирующую, беззвучную, бесконечную серость. В ее глазах, еще влажных от слез, не было страха. Была усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.
– Я… я не знаю, – прошептала она. Голос был чужим, пустым. – Я не знаю, за что теперь бороться.
Никита смотрел на нее. В его серых глазах мелькнуло что-то сложное. Разочарование? Понимание? Или просто подтверждение его собственных самых мрачных прогнозов о человеческой природе? Он сунул Шар обратно в карман.
– Значит, передышка закончена. Пора двигаться. Куда – решай сама. Но помни: стоять на месте здесь – значит давать твоим Теням время набраться сил. И на сей раз… – Он бросил взгляд в глубь леса, откуда уже начинал выползать знакомый, леденящий душу шепот, теперь смешанный с новыми, чужими нотками – нотками злорадства и торжества. – …они будут знать твою слабость. Они почуяли отчаяние. И они придут.
Он повернулся и пошел вдоль Стены Ничто, не вглубь леса, а параллельно границе. Алина осталась на коленях, глядя то на его удаляющуюся спину, то на пульсирующую серость Забвения. Шар Правды сделал свое дело. Он не разбился. Он разбил ее. И теперь ей предстояло решить: собирать осколки обратно в какую-то новую, уродливую форму… или сдаться на милость тишине за гранью. Выбор казался невыносимым. Но стоять на месте было нельзя. Тени приближались. И в их шепоте уже слышалось знакомое, ненавистное слово: "Неудачница... Брошенная... Ненужная..."
Глава 5
Решение не приходило. Оно застряло где-то между ледяной пустотой отчаяния и магнетическим ужасом пульсирующей Стены Ничто. Алина не пошла за Никитой. Она осталась на коленях у дерева, упираясь лбом в шершавую, холодную кору. Шепот Теней, подгоняемый ветерком, которого не было, нарастал, обволакивая ее, проникая под кожу, в кости, в самое нутро.
"Брошенная... Ненужная... Забытая..." "Он счастлив без тебя... Она лучше..." "Неудачница... Мать знала... Мать всегда знала..." "Зачем возвращаться? Кому ты нужна? Кто ждет?"
Слова сливались в ядовитый хор, не просто оскорбляя, а утверждая. Они звучали не как голос матери из прошлого, а как голос самой Реальности, озвученный этим проклятым Лесом. Правда Шара стала фундаментом, на котором Тени возводили свой мрачный собор самоуничтожения. Алина пыталась закрыть уши, вцепиться в уголек мечты, но он был завален обломками – обломками ее самооценки, ее веры в будущее, ее права на место в том мире.
Туман вокруг начал вести себя иначе. Он не просто сгущался. Он лепился. Формовался. Из серой мути вытягивались силуэты, не размытые, а набирающие плотность, детализацию. Они были разными. Одни – низкие, юркие, напоминающие гигантских крыс или слизней, ползущих по земле, оставляя за собой липкий, темный след. Другие – высокие, тонкие, как тростинки, с несоразмерно длинными руками, которые тянулись к ней сквозь пелену. Но все они были безликими. На месте лиц – лишь впадины, воронки, втягивающие в себя свет и надежду. И все они шептали. Шептали ее страхи, озвученные Лесом.
– Никита! – крикнула она в пустоту, голос сорвался на хрип. Но ответа не было. Только эхо ее собственного страха, подхваченное и усиленное шепчущей ордой. Он ушел. Оставил ее наедине с выбором и с тем, что этот выбор породил.
Один из низких, крысиных силуэтов метнулся вперед. Не для атаки. Для контакта. Липкая, холодная щупальцевидная лапа коснулась ее голой лодыжки. Ощущение было омерзительным, парализующим – как прикосновение трупа, обволакивающее ледяным онемением. Алина вскрикнула, отдернула ногу, отползая к дереву. Но с другой стороны уже ждал другой – длиннопалый, тонкий. Его "рука" скользнула по ее щеке, оставляя ощущение влажной, гниющей паутины.