Она вскочила, отчаянно отмахиваясь. Кулак прошел сквозь туманное тело Тени, как сквозь холодный дым, лишь ненадолго разорвав его форму. Тень зашипела – звук, похожий на свист ветра в пустой бутылке – и тут же восстановилась. Они не причиняли физической боли. Они заражали душу. Каждое прикосновение впрыскивало новую дозу отчаяния, подтверждая их шепот: Ты слаба. Ты ничтожна. Ты здесь застрянешь навечно.
Алина бросилась бежать. Не за Никитой. Не к Стене. Прочь от этого места. Сквозь туман, сквозь подставные корни, сквозь полчища Теней, чьи холодные прикосновения щипали ее кожу, как крапива из кошмара. Она бежала, задыхаясь, слепленная страхом и ненавистью – к себе, к Владу, к Никите, к этому Лесу. Бежала, пока ноги не подкосились, и она не рухнула на мягкую, но зловонную подстилку из перепревших листьев и грибов в небольшой низине.
Шепот и шипение окружили ее плотным кольцом. Тени не спешили. Они знали – добыча загнана. Они медленно сжимали кольцо, их безликие "головы" склонялись к ней, воронки-рты беззвучно шевелясь, извергая свой ядовитый шепот. Алина сжалась в комок, закрыла глаза. Сдаться. Просто сдаться. Пусть берут. Пусть несут к Стене Ничто. Пусть будет покой...
Но вдруг шепот изменился. Стих. Сменился... смехом? Детским, звонким, но до жути знакомым. И таким же ледяным, как прикосновения Теней.
Алина открыла глаза.
Туман перед ней колыхнулся, сгустился, приобрел форму. Не абстрактную. Конкретную. Ужасающе знакомую. Это была она сама. Лет пяти. В том самом платьице в горошек, которое она так любила, а мать так ненавидела за "дешевизну" . Но лицо... Лицо было не детским. Оно было кукольным. Гладким, фарфоровым, с нарисованными румяными щеками и огромными стеклянными глазами, в которых застыло выражение недетской жестокости и... пустоты. Маленькая Алина стояла, неестественно выпрямившись, и звонко смеялась. Каждый смешок был как удар иглой по барабанной перепонке.
– Смотри! – прокричал кукольный голосок, неестественно высокий. – Смотри, какая она! Плачет! Как маленькая! А мама говорила – ты уже большая! Большая неудачница!
— Девочка — указала пальцем-прутиком куда-то в сторону. Туман снова зашевелился, формируя новую фигуру. Алина почувствовала, как кровь отливает от лица.
Мать. Но не та, что кричала неудачница в прошлом испытании. И не та, чей голос тревоги она слышала в конце. Это было... чудовище. Фигура сохранила материнские черты – строгую прическу, знакомое пальто. Но лицо... Лицо тоже было кукольным. Гладким, без морщин, с нарисованным презрительным изгибом губ и огромными, немигающими глазами, как у дочери-куклы. Но в этих глазах горел нечеловеческий, холодный свет ненависти и... страха. Страха, исказившегося в гротеск. Мать-Кукла шла к ней, не сгибая ног, как марионетка на невидимых нитях. Ее рот открылся, и полился голос, знакомый до мурашек, но вывернутый наизнанку, пронизанный металлической статикой и безумием:
— Ты! Ты во всем виновата! Ты испортила мою жизнь! Я могла бы быть счастлива! Но ты... Ты родилась! Ты – ошибка! Уродливая, никчемная ошибка! Я ненавижу тебя! Я всегда ненавидела!
Слова били, как молотом. Не упреки. Не разочарование. Чистая, неразбавленная ненависть. То, что Алина подсознательно боялась услышать всегда. Лес вытащил наружу самый страшный, самый потаенный кошмар – что мать не просто разочарована, а ненавидит ее за сам факт существования.
– Нет... – прошептала Алина, отползая. – Мама... не говори так... Это неправда...
– Правда! Правда! Правда! – заверещала кукольная девочка, прыгая на месте. – Мама ненавидит тебя! Все ненавидят! Влад ненавидит! Папа ненавидит! Ты – гадость! От тебя все сбежали! Ты одна! Навсегда одна!
Мать-Кукла протянула руку. Не для объятий. Ее пальцы, деревянные, с острыми накладными ногтями, сомкнулись в когтистую лапу. Она тянулась к горлу Алины. В стеклянных глазах горело желание уничтожить. Стереть. Окончательно.
Алина вжалась в землю. Паралич был полным. Не только тела. Души. Этот образ матери-монстра, матери-ненавистницы, перечеркивал все. Даже ту искру заботы, что она услышала раньше. Это был крах последней опоры. Если собственная мать желает тебе небытия... то зачем жить? Зачем бороться?
– Вот видишь? – раздался голос рядом. Не шепот Тени. Реальный голос. Никита. Он стоял в стороне, прислонившись к черному, обугленному стволу, наблюдая за разворачивающимся кошмаром. Его лицо было скрыто в тени, но голос звучал... устало? – Они нашли твою самую глубокую рану. Страх быть не просто неудачницей, а... ненавидимым отродьем. Неприемлемым для жизни. – Он сделал паузу. – Сильный ход. Лес мастеровитый.