Соблазн ослабевал, уступая место новому чувству – леденящему ужасу перед этим видом небытия. Перед добровольным отказом от всего, что делает человека человеком, даже от страдания.
– Но как... как начать заново? – голос ее сорвался, в нем звучала беспомощность, которая злила ее саму. – С чего? Я одна. У меня ничего нет. Ни денег, ни поддержки, ни веры... Ни даже квартиры! Только долги, наверное, и мамино — я же говорила — ! Как?! Как можно начинать с минуса?
Она ждала его циничного совета. Ожидала насмешки. Но Никита молчал. Он смотрел на нее. Не сквозь нее. На нее. Его серые глаза, обычно такие непроницаемые, казалось, видели не только ее страх и отчаяние, но и тот крошечный, тлеющий уголек воли, что не дал ей стать Старухой. Видели ее ярость, когда она давила паука. Видели ее попытку разбить Шар Правды. Видели шаг сквозь Тень.
– Страшно? – спросил он наконец. Голос его был неожиданно тихим, почти… человеческим. – Конечно, страшно. Начинать всегда страшно. Особенно когда кажется, что позади – только руины. – Он сделал паузу, его взгляд стал острее. – Но ты ошибаешься. У тебя есть нечто гораздо ценнее денег или чужой поддержки.
– Что? – вырвалось у Алины с горькой усмешкой. – Мой несгибаемый дух?
– Опыт, – сказал Никита просто. – Жестокий, выстраданный здесь опыт. Ты увидела свои страхи лицом к лицу. Пауков. Голос матери. Предательство Влада. Самую черную пустоту в себе. И ты не сломалась. Ты прошла сквозь это. Ты узнала цену иллюзиям и цену Правды, какой бы горькой она ни была. Ты поняла, что единственный судья, чье мнение о тебе действительно важно – это ты сама. Не мать. Не Влад. Не этот проклятый Лес. Ты. – Он шагнул чуть ближе. – Ты боишься не бедности или одиночества там, в мире живых. Ты боишься начать. Боишься сделать первый шаг в неизвестность. Боишься, что не хватит сил. Боишься снова ошибиться и услышать внутри голос матери: — Неудачница — . Вот твой главный страх сейчас. Не Старуха. Не Покой. Страх перед действием. Перед попыткой.
Его слова били точно в цель. Алина почувствовала, как внутри все сжимается. Он был прав. Ужасно прав. Мысль о том, чтобы встать, выйти из больницы, найти хоть какую-то работу, снять комнату, столкнуться с миром, который жил без нее... Это пугало больше, чем Тени. Больше, чем пустые глаза Старухи. Потому что это была реальность. Долгая, трудная, без гарантий. И в ней не было Никиты, который будет подталкивать или отрезвлять.
– И что? – спросила она, и в голосе ее снова зазвучал вызов, слабый, но живой. – Ты предлагаешь просто шагнуть в эту бездну? С верой в себя? После всего?
Никита покачал головой. Легкая, почти невидимая тень улыбки тронула его губы.
– Я предлагаю выбрать. Прямо сейчас. – Он указал рукой назад, в глубь серого, мрачного, но настоящего Леса Промежутка. – Вернуться туда. К борьбе. К страхам. К боли. Но и к шансу. К возможности однажды проснуться в своей постели. Сделать первый, шаткий шаг. Найти дешевую комнату. Устроиться официанткой. Накопить на курсы кондитеров. Мечтать о своем кафе, пусть даже в самом дальнем углу души. Падать. Ошибаться. Слушать мать. И подниматься снова. Потому что это – жизнь. Грязная, трудная, несправедливая, но жизнь. – Затем он указал на Идиллический Сад, на манившего обитателя с пустыми глазами. – Или шагнуть сюда. В вечный Покой. В красивую пустоту. Где нет боли. Нет страха. Нет борьбы. Но нет и тебя. Никогда больше. Выбор за тобой, Алина. Но пойми: отказ от борьбы из-за страха начать – это тоже выбор. Выбор в пользу Сада. Только отсроченный.
Он замолчал. Отступил на шаг. Давая ей пространство. Давая выбор. Его фигура на фоне двух миров – сурового Леса и мертвенного Сада – казалась теперь не просто проводником, а живым воплощением самого выбора. Борьба или капитуляция. Жизнь с болью или смерть без чувств.
Алина стояла на границе. Ногами она чувствовала мягкую, манящую траву Сада. Но спиной ощущала холодное дыхание Леса, где ждали новые Тени, новые испытания. Образ Старухи с пустыми глазами смешивался с образами вечно спящих обитателей Сада. Быть ли вечной, страдающей пустотой? Или красивым, бездушным цветком в вазе небытия?
Никита наблюдал. Молча. Его собственная усталость, его собственная пустота, казалось, висели в воздухе между ними. Он понимал искушение Покоем как никто другой.
– Я... – начала Алина. Голос ее дрожал. Она посмотрела на манившую фигуру в Саду. На ее пустые, безмятежные глаза. Затем обернулась, посмотрела в серую мглу Леса. Вспомнила хруст панциря паука под кулаком. Вспомнила шаг сквозь Тень-Старуху. Вспомнила ярость, с которой швыряла Шар Правды. Даже если он не разбился.