Она смотрела на него, на этот странный шар, на его проницательные серые глаза. Страх смешивался с надеждой, отчаяние – с зарождающейся решимостью. Леший говорил:
— Проводник придет, когда будешь готова — Значит, она готова? Или он просто пришел посмотреть?
— Я… — начала она, голос дрогнул, но она выпрямила спину. — Я хочу вернуться. Ради шанса. Ради себя.
Никита замер. Легкая усмешка исчезла с его лица. Он внимательно, очень внимательно посмотрел на нее, будто пытаясь прочесть что-то за словами. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.
— Шанс… — он протянул слово, медленно поднимая шар на уровень ее глаз. — Прекрасная вещь. Но знаешь, что я здесь понял? — Шар в его руке вдруг ожил. Темная поверхность замутилась, как вода в пруду от брошенного камня. Внутри, словно на экране, начали проступать контуры… знакомые контуры. Интерьер машины. Руль. И Влад за рулем, с телефоном в руке. Алина замерла, не в силах отвести взгляд.
— Порой, – голос Никиты звучал мягко, почти ласково, но в нем слышалась сталь, – прежде чем хвататься за шанс… нужно посмотреть правде в глаза. Настоящей, неприкрытой правде.
Изображение в шаре стало четче. Она видела экран Владова телефона. Видела открытый мессенджер. Видела имя в чате – незнакомое, женское. И текст: «Скучаю. Вечером буду у тебя. Жди. Целую» И смайлик с воздушным поцелуем.
Мир вокруг Алины перевернулся. Туман, деревья, светящийся мох – все поплыло, потеряло очертания. Остался только этот шар, это предательство, запечатленное в темном стекле, и пронзительный, леденящий взгляд серых глаз Никиты.
— Ты все еще уверена, Алина? — спросил он тихо, но так, что каждое слово вонзилось ей прямо в сердце. – Ты все еще хочешь вернуться… в этот мир?
Глава 2
Словно ледяной водой окатило. Весь мир – туман, деревья, светящийся мох – сжался до размеров темного шара в руках Никиты. До этого текста. До этого пошлого смайлика. Воздух перестал поступать в легкие. Голова закружилась, земля поплыла под ногами. Алина судорожно вдохнула, но в горле стоял ком, мешающий дышать.
Вечером буду у тебя. Целую.
Каждый слог отдавался в висках тупым, унизительным ударом. Все подозрения, все мелкие нестыковки, все оправдания, которые она себе придумывала, чтобы не видеть очевидного, рухнули в одно мгновение. Не коллега. Не друг. Другая. И пока она, дура, тряслась над их "отношениями" боялась материнского "я же говорила" он… он строчил любовные послания и планировал свидания. Наверное, смеялся над ее наивностью. Наверное, сравнивал. Неудачница.
– Ну? – Голос Никиты прозвучал как удар хлыста. Спокойный, безжалостный. – Ответь. За что ты будешь драться? За право вернуться к этому?
Шар в его руке погас, снова став просто темным, безжизненным камнем. Но изображение горело у нее на сетчатке. Алина отшатнулась, спина больно ударилась о шершавый ствол дерева. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль. Настоящая, физическая боль. Первое, что она почувствовала в этом проклятом Промежутке. И оно было… облегчением. Якорем в реальность этого кошмара.
– Заткнись! – Вырвалось у нее хрипло. Голос дрожал от ярости и унижения. – Ты не понимаешь! Это не… Это не про него! Это про меня!
Никита поднял бровь. Удивление? Или просто интерес к ее реакции? Он небрежно перебросил шар из руки в руку, словно безделушку.
– О? Просветление? – В его тоне сквозила язвительность. – Ну-ну, продолжайте. Интересно послушать, ради какой высокой цели стоит продираться сквозь этот ад обратно.
Он был невыносим. Холодный, циничный, наблюдающий за ее агонией, как за спектаклем. Алина выпрямилась, стиснув зубы. Слезы жгли глаза, но она не дала им скатиться.
– Я… Я хочу доказать… – Она искала слова, пытаясь сформулировать клокочущий внутри вихрь. – Себе. Всем. Что я не… не пустое место! Что я могу что-то сама! Что я не обязана цепляться за первого встречного идиота из страха! Что моя мечта… – Она махнула рукой в сторону, где светился мох, символ ее почти забытого желания. – …стоит того, чтобы за нее бороться! Даже если это кафе, даже если это глупо! Даже если я снова ошибусь! Это мое право – ошибаться! Мое право – пробовать! А не сидеть в золотой клетке с… с предателем! И слушать, какая я неудачница!
Последнее слово сорвалось с губ с такой горечью, что ее собственный голос прозвучал ей чужим. Она тяжело дышала, грудь вздымалась, глядя на Никиту с вызовом. Готовая к его насмешке, к очередному язвительному замечанию.
Но он молчал. Серые глаза изучали ее с новой интенсивностью. Язвительность исчезла, сменившись чем-то нечитаемым. Задумчивостью? Признанием? Он медленно кивнул, один раз.