– Хм. Искренне. – Его голос утратил сталь, стал почти обыденным. – Глупо, наивно… но искренне. Это редкость здесь. Ладно. Значит, ты выбрала бой.
Он сунул шар в карман джинсов и повернулся, собираясь идти.
– Стой! – Алина бросилась за ним, хватая его за рукав водолазки. Ткань была плотной, прохладной. – Ты же проводник! Ты должен помочь! Вывести отсюда! Сейчас же!
Никита остановился, медленно обернулся. Его взгляд скользнул с ее лица на руку, впившуюся в его рукав, затем снова поднялся к глазам.
– Должен? – Он мягко, но неумолимо высвободил рукав. – Кто тебе сказал? Леший? Он много чего наговорит. Я – проводник. Не спасатель. Не нянька. Мой долг – показать путь. Пройти его ты должна сама. А путь здесь… – Он оглядел мрачный, затянутый серой пеленой лес. – …начинается с твоих собственных демонов. Смотри.
Он не закончил фразу. Туман вокруг них вдруг зашевелился. Не просто колыхнулся, а сгустился, приобрел форму. Он валил клубами, как дым, обволакивая стволы деревьев, поднимаясь с земли, образуя причудливые, зыбкие фигуры. Воздух наполнился тихим, многоголосым шепотом, словно тысячи невидимых насекомых заполонили лес. Шепот был бессвязным, но в нем угадывались знакомые интонации… ее интонации. Слова матери.
"Опять двойка? Неудачница!"
"Посмотри на себя! Вечно неряха!" "Ничего путного из тебя не выйдет!" "Ты опозоришь нас всех!"
Шепот нарастал, становясь громче, навязчивее. Он вибрировал в костях, заползал в уши, давил на виски. Алина вжалась в Никиту, инстинктивно ища защиты. Он стоял неподвижно, как скала, его лицо было бесстрастным.
– Это… это что? – прошептала она, закрывая уши ладонями. Но шепот пробивался сквозь кости, прямо в мозг.
– Лес слышит тебя, – сказал Никита тихо, его голос едва перебивал навязчивый хор. – Он реагирует на то, что болит сильнее всего. На твой страх. На твою боль. Ты кричишь внутри – он отвечает. Это твое первое испытание. Твои тени.
Внезапно впереди, в разрыве тумана, возник силуэт. Высокий, женственный. Знакомый до мурашек. Туман клубился вокруг, придавая фигуре размытость, но осанка, поворот головы – это была она. Мать. Алина замерла, сердце уходя в пятки.
– Ма… мама? – сорвалось с губ.
Фигура не ответила. Она просто стояла, смотря в их сторону сквозь пелену. А потом заговорила. Голос был искажен, как плохая запись, растянут и пронизан статикой, но слова… слова были теми самыми, отравленными годами упреков:
"Алина! Где ты шляешься?! Опять двойка?! Опять позоришь меня перед всеми?! Неудачница! Бездарь! Вечно у тебя все через жопу! Ничего не можешь сделать нормально! Посмотри на Леночку! А ты?! Ты – позор!"
Каждое слово било, как ножом. Алина сжалась, слезы наконец хлынули ручьем. Она снова была маленькой, беспомощной девочкой, стоящей перед холодным гневом неумолимого судьи.
– Это не она! – выдохнула она, больше для себя. – Это иллюзия! Туман!
– Иллюзия? – переспросил Никита, его голос прозвучал странно близко. – Или эхо? Эхо того, что сидит здесь? – Он легонько ткнул пальцем ей в висок. – Оно реально, Алина. Оно часть тебя. Ты носишь его с собой. Лес лишь дает ему голос и форму. Игнорировать – бесполезно. Бежать – тоже. Оно будет преследовать.
Иллюзия-мать сделала шаг вперед. Туман вокруг нее заклубился сильнее. И тогда Алина увидела их. Сначала одно. Потом другое. Из-за корней деревьев, из трещин в коре, из самой серой пелены выползали пауки. Не просто большие. Огромные. Размером с ее ладонь. Мохнатые, черные, с множеством мерцающих, бездушных глаз. Они двигались неспешно, целенаправленно, окружая фигуру матери и… двигаясь к ней.
Страх, древний, первобытный, парализовал Алину. Крик застрял в горле. Ее самый жуткий кошмар, многократно усиленный. Пауки. Здесь. Сейчас. Ползущие на нее. Шелест их лапок по листьям сливался с навязчивым шепотом упреков, создавая леденящую душу симфонию ужаса.
– Никита! – закричала она, в ужасе хватая его за руку. – Пауки! Видишь?! Они… они везде!
Никита спокойно посмотрел на полчища членистоногих, смыкающих кольцо. Его лицо не выражало ни страха, ни отвращения.
– Вижу. Твои страхи очень… наглядны. – Он вздохнул. – Лес материализует то, чего ты боишься сильнее всего. Или то, что связано с твоей болью. Пауки… и голос матери. Интересное сочетание. Говорит о глубинной связи.
– Помоги! – Алина вцепилась в него, готовая вскарабкаться на него, лишь бы не касаться земли. – Убери их! Прогони!
Он посмотрел на нее сверху вниз. В его серых глазах не было сочувствия. Была лишь холодная оценка.