– Твой шар… – начала она осторожно. – Он показал мне Влада. Правду. А что он может показать о тебе?
Никита медленно повернул голову. В его глазах мелькнуло что-то – настороженность? Предостережение?
– Зачем? – спросил он просто.
– Потому что я не знаю, за кем иду! – вырвалось у Алины. Она разжала кулак, показывая смятый платок. – Ты дал мне это. Отвел сюда. Но ты же не помогаешь! Ты подталкиваешь в пропасть! Кто ты, Никита? Почему ты стал проводником? Почему не вернулся ? Леший сказал… ты отказался от своего ключа. Почему?
Тишина повисла тяжелее тумана. Даже пепел под ногами казался затаившим дыхание. Никита смотрел на кострище, на тлеющие угли, которых уже не было. Его лицо было непроницаемым. Потом он вздохнул. Тихий, усталый звук.
– Шар… – Он достал его из кармана. Темный, безжизненный камень лежал на его ладони. – Он показывает то, что больно видеть. То, от чего бежишь. Твоя правда – измена. Моя… – Он сжал шар в кулаке, костяшки побелели. – Моя правда – я сам. Тот, кто сбежал. Не из жизни. От себя.
Он поднял взгляд на Алину. В серых глазах не было привычной насмешки или холодной оценки. Была… пустота. Гораздо страшнее.
– Я был тем, у кого есть все. Богатый папа. Льющийся через край бизнес после его… ухода. Девушка, готовая терпеть мои вечные командировки и ночные бдения у компьютера. Друзья, жаждущие моего внимания и денег. И я… – Он резко встал, засунув шар обратно в карман, и отвернулся. – Я был пустым. Как этот пепел. Я не знал, чего хочу. Ни от жизни, ни от людей. Я просто… существовал. На автопилоте. Пока не сорвался.
Алина замерла. "Сорвался". Как Влад сорвался с трассы? Как она сама сорвалась в Промежуток?
– Как? – прошептала она.
– Окно. Третий этаж. – Он говорил ровно, без интонаций, глядя в туман. – Не самоубийство. Просто… шаг в пустоту. Потому что внутри была та же пустота. Я не видел смысла ни в чем. Не чувствовал. Люди были… декорациями. Функциями. Девушка плакала? Я покупал бриллиант. Друг в беде? Высылал деньги. Мать звонила, умоляла приехать? Переводил на ее счет еще нулей. Я думал, это и есть забота. Что все решают деньги. Что я все делаю правильно. Пока не оказался здесь. В этом лесу. Со своими тенями.
Он обернулся. Его лицо было бледным в сером свете.
– Мои тени не кричали. Они молчали. Молчали, как я. Они были пустыми. Как я. Огромные, безликие фигуры из тумана. Они просто… стояли. Смотрели. И в их взгляде было зеркало. Зеркало моей собственной пустоты. И я понял… что возвращаться некуда. К пустой квартире? К пустым отношениям? К людям, которых я использовал как фон? Я испугался не смерти. Я испугался… продолжать это . Быть этим пустым местом. Вот почему я остался. Вот почему стал проводником. Потому что здесь… здесь я хоть что-то чувствую. Чужую боль. Чужой страх. Чужое желание жить. Это… заполняет пустоту. На время.
Он умолк. Звук его голоса, лишенный привычной брони цинизма, висел в воздухе, смешиваясь с запахом пепла. Алина смотрела на него, забыв о платке, о грязи, о страхе. Она видела не безжалостного проводника, а раненое, потерянное существо. Богатого. Успешного. И абсолютно… сломленного. Его "все " обернулось ничем. Его путь в Промежуток был не из-за горя, а из-за ледяного безразличия – к себе и другим.
– Но… ты же чувствуешь сейчас? – осторожно спросила она. – Говоришь об этом. Это же… что-то.
Никита горько усмехнулся.
– Эхо. Эхо твоих чувств. Твоей ярости. Твоего страха. Твоей… надежды на кафе. – Он посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на зависть. – У тебя есть за что зацепиться, Алина. Пусть глупое, пусть детское. Но оно твое. Горячее. А у меня… – Он развел руками, указывая на выжженную поляну, на пепел. – Пепел. И тени пустоты, которые ждут меня за каждым поворотом. И с которыми я не знаю, как бороться. Потому что как дать по морде тому, что не имеет лица?
Он снова сел на пень, сгорбившись. Впервые он выглядел не проводником, а таким же потерянным путником, как она. Только ее путь был к жизни. Его – в никуда.
Алина встала. Подошла к нему. Неловко, неуверенно, положила руку ему на плечо. Мускулы под тканью водолазки были напряжены, как стальные тросы.