Кирк врывается в круглосуточный мини-маркет; чипсы, лапша, стеклянные двери холодильников. Сердце молотит так, что кажется — весь магазин дрожит вместе с ним. Он прокатывается между стеллажами, ныряет за стойку с напитками. Касса звонко пищит, когда продавец в ужасе бросается к выходу.
Полицейские влетают следом, пистолеты опущены.
— Парень, без глупостей! — кричит худой.
Кирк прижимает дрожащую ладонь к груди — пытается разжечь лаву внутри. Давай, вспыхни, прошу… А другую направляет в сторону копов.
С пальцев срывается лишь жалкая чёрная дымка, как выхлоп старого байка. Испаряется в ту же секунду.
— Не может так всё кончиться, — шепчет он и поднимается.
Пухлый коп делает шаг, вытягивает руку, будто хочет схватить. Кирк, не думая, толкает его всем телом. Тот летит спиной в металлический стеллаж; банки с кокосовым молоком разлетаются, глухой удар черепа — и тишина. Кровь течёт по шее, глаза стеклянеют. Мёртв. Опять...
Худой в панике дёргает затвор.
— Не подходи! — визжит он и жмёт на спуск.
Первый хлопок распарывает воздух. Пуля бьёт Кирка в бедро — грудь сдавливает холод. Вторая задевает плечо, ароматом пороха прожигает кожу. Боль острая, как каленое железо. Кирк рывком разворачивается и, пригибаясь, выбивает запотевшее окно плечом. Сигнализация воет, но мир уже сужается до тоннеля света и бесконечного грохота сердца.
Улица словно уходит из-под ног: асфальт дрожит, огни витрин расплываются. Он бежит криво, будто проваливаясь в пустоту с каждым шагом, слышит в ушах собственный стон и плеск крови в кроссовке. Стреляют? Нет. Оборачивается — худой коп остался в магазине, не преследует, но Кирк этого не знает и несётся дальше, будто за плечами стая.
Народу немного, но достаточно, чтобы понять: все смотрят. Пешеходы стоят столбом с пакетами, челюсти отвисли, телефоны вскинуты. Кто-то снимает; вспышка режет ночь.
— Помогите! — орёт Кирк хриплым голосом. — Мне нужна помощь!
Он делает пару шагов к женщине в деловом костюме. Она пятится, роняет портфель, вскидывает руки и бежит. Двое парней у фудтрака спешно захлопывают ставни. Кирк опирается о стену, оставляя алую мазню.
— Пожалуйста… — всхлип.
Смеха нет, только зловещая тишина и холодный свет объективов. Экранов много, как стеклянных глаз.
Лава кончилась, шепчет голос позади. И город больше не боится тебя.
БТР вылетает из-за угла, будто танк на ручнике, шины визжат, фары — как два прожектора на старом стадионе, слепят так, что мир превращается в белую кляксу. Я инстинктивно пятясь, чувствуя, как сгибается простреленная нога. Сердце лупит, будто пытается вырасти и выпрыгнуть наружу.
Дверца позади прожекторов хлопает, и в сиянии выходит она. Длинный светлый хвост, глаза — лёд, шаги тихие. Сотрудница ИКЗ даже не тратит время на приказы: просто — рывок вперёд. Всё вокруг растягивается, как в играх и фильмах. Я вижу людей за её спиной: лица — искажённые страхом, но в глазах — надежда. Не на меня. На неё. Она — герой, я — преступник.
Но зачем сдаваться?
Вспоминаю, как всегда отыгрывался в матчах: проигрывал — а потом тащил. Почему здесь должно быть иначе?
Сжимаю кулак, он кажется тяжёлым, как будто там снова кипит лава. Воздух жгёт лёгкие, но я рычу сквозь зубы:
— Мне даже не дали быть героем! Я… всё исправлю… если смогу…
Дёргаюсь вперёд, ставлю ногу, замах. В эту же долю секунды Элиза буквально растворяется — и, как тень, оказывается у меня за спиной. Пахнет холодным металлом и каким-то лёгким женским парфюмом.
Верёвка, толстая, обвивает горло, и первый же виток — огненный шок. Кожа будто получила ожог. Второй виток — и дыхание уже не проходит.
— Не… мож… ет… — хриплю.
Элиза ставит ногу мне между лопаток, удерживает, будто я животное. Руки пытаются порвать верёвку, но силы быстро тают. Перед глазами дергается улица, телефоны людей — маленькие телефоны, снимают моё бессилие.
Чувствуя щекой невероятно холодный асфальт, я тянусь вперёд, скребу ногтями по земле и, извиваясь, всё равно ничего не могу сделать.
— Я… не… злодей… — слёзы катятся сами, сорваться с губ уже нечему — воздух выжат легкие опустели.
Мир звенит, как стекло перед трещиной. В ушах стук крови — бах-бах-бах — потом гулко… потом тихо. Перед глазами тёмная рамка подворачивается внутрь.
Ещё хочу что-то крикнуть: Дайте мне шанс! — но уже нет голоса. Колени сдаются, ступни не чувствуют асфальта.
Последнее, что вижу сверху — лунный свет, отражённый в стали их БТРа. Как будто портал куда-то наверх, недосягаемый.