И мой удар устремился ему в лоб, а его рука была ниже, и это не было ударом.
Голова же Людвига отлетела и с глухим стуком ударилась об стенку, сам же он скатился по ней, держась за лоб одной рукой.
Завидев то, что его рука была не сжата в кулак, а в ножницы, я смекнул, как можно закрепить свой выигрыш.
— Камень бьёт ножницы — и, быстро скинув обувь, ретировался в ближнюю комнату справа от меня. И удача повернулась снова лицом, потому что это оказалась уборная.
После этого сразу же послышались ругань, крики и пожелания смерти.
Я захлопнул дверь и даже не стал закрывать её на щеколду — пусть разбираются сами.
Может, Людвиг.
Может, Монах.
Может, здравый смысл.
Мне уже было всё равно.
Я стоял в ванной комнате. Наконец-то.
В голову пришла прекрасная мысль — избавиться от вони полностью, а именно: взявшись за свой воротник, я начал тянуть его в обе стороны, и швы с характерным звуком начали расходиться. Это было легко, несмотря на то что одежда качественная — она рвалась, как бумага.
Порвав её, я кинул её остатки в урну, которая таилась в углу комнаты, а штаны я решил просто скинуть, но всё же выкинуть их туда же.
На мне остались майка и трусы, которые полетели следом в урну, а сам я устремился в душевую кабинку и, зайдя туда, я аккуратно закрыл дверь,
смотря наверх — туда, откуда вскоре польётся вода. Я отошёл в сторону и повернул кран, в ожидании, когда польётся вода. Я услышал хрип душа, а как первые капли разбиваются об пол —
а после поток струи устремился вниз. Холодные капли бились об пол, а брызги устремлялись во все стороны, в том числе на мои ноги, и будто бы и воздух был таким же — снизу холодным и неприятным.
Протянув руку вперёд, будто бы входя в портал, я почувствовал, как моя сухая кожа намокает и как струи съезжают по моим пальцам и, вслед к своим братьям, падают вниз.
Второй рукой я потянулся к крану, чтобы включить горячую воду. Вторая рука всё ещё ощущала прохладную воду, а после — она была всё теплее и теплее.
Перевернув ладонь и подняв её, вода стекала по руке и тянулась ко мне, а ощущения — будто бы по сосудам, а не по коже, пустили воду.
А прикосновения воды по моему телу были первое время неприятными, но я быстро привык.
После я решился на шаг — шаг под будто бы водопад, но приятный и тёплый.
Сделав шаг, я отпустил голову и почувствовал столкновения воды с затылком, и с моих волос начали идти будто бы ручьи, а по спине прошлись мурашки, когда по ней стекала вода.
А мой взгляд был нацелен на смыв, который окрашивался в багровый, с оттенками коричневого.
Поставив вторую ногу ближе к опорной, вода обволакивала будто бы всё тело, и, вскинув голову вверх, вода ударила в лоб.
И я решил поставить воду ещё горячее, и через пару мгновений тепло нарастало и нарастало, и будто бы у меня было какое-то возбуждение от этого — я хотел всё горячее и горячее, но это был максимум.
Отпустив голову снова, я тяжело выдохнул и опёрся руками об мокрую стенку — воздух становился будто бы всё тот же, всё более влажный и тёплый вокруг. Я мог это полностью прочувствовать лёгкими.
Заприметив на полу шампунь, я сразу же потянулся к нему. Взяв его, он, естественно, был мокрым. На самой этикетке было написано о мяте. Такие шампуни я часто мог видеть в магазинах со скидкой, хотя они сами по себе были дешёвые.
Мой брат чаще всего сам покупал мне шампуни. Они, кстати, были ни к чему, потому что он был почти лысым — такой лёгкий покрой волос. Но никаких у нас разговоров насчёт волос не было — ни о его, ни о моих.
Открыв шампунь и поднеся к носу, я и вправду почувствовал мятный запах. И сразу же перевернул его и вылил на ладонь. Он был немного прохладным в руке, даже несмотря на температуру вокруг.
Выключив поток воды, я нанёс его на голову и начал чесать волосы, и я быстро намыливал голову. Ну и пены было мало, по правде говоря. Это меня даже огорчило, потому что вылил я в руку немало.
Смыв шампунь с головы, я быстро прошёлся мылом по телу и снова встал под воду, пока не почувствовал, что грязи больше нет по крайне мере большей ее части. Закрыв кран, я взял первое попавшееся полотенце и вышел из душа.
Никогда не любил мылиться — приходится лишний раз наклоняться, чтобы ноги намылить, а если их не помыть — чувство невыполненного долга гложет меня.
Полотенце было будто бы шипастым, особенно когда кожа была распарена — наждачка, ей-богу.
Бросив взгляд на зеркало, я заметил, что кожа порозовела — вода, видимо, была очень горячей, а я даже не заметил.
Подойдя ближе, я решил осмотреть своё лицо снова — ведь интересно, что с ним после того, как я помылся.