Народу почти не было: сидел седой старик в светлой рубашке, с потёртой сумкой у ног, что-то жевал и поглядывал в сторону дороги, как будто автобус мог появиться каждую секунду.
Чуть дальше стояла пара школьников — лет по десять-одиннадцать, может, четвёртый или пятый класс. Они то переговаривались, то спорили, у одного в руках был мяч, который он перекатывал по асфальту, оставляя грязные полосы.
В остальном остановка пустая, только редкие звуки ветра и далёкого гудка автобуса.
Дожидаясь автобуса, мы оба были заняты своими делами в телефонах, но всё же сложно было не заметить: эти школьники, что стояли неподалёку, были лишь чуть ниже Людвига. Забавно — может, это они просто высокие, а не он низкий.
Автобус подъехал через двадцать минут, с характерным скрипом тормозов и шипением дверей. Старый, тускло‑красный, с вмятинами на бортах и облезлой синей краской на крыше. На борту едва читались белые буквы маршрута, покрытые пылью и грязью.
Внутри не лучше: серые пластиковые сиденья, местами с трещинами; липкие поручни; потолок в пятнах, из‑под пластиковых панелей кое‑где свисали провода. На полу тонкий слой песка и грязи, в углу валялась пустая бутылка.
Запах — смесь бензина, пыли и дешёвого освежителя, который явно пытались использовать, чтобы скрыть этот «аромат». Двигатель гудел так, что вибрация шла через пол.
Людей было немного: пара женщин с сумками у окна, парень в наушниках у двери, да какой-то грузчик с коробкой на коленях. Все молчаливые, только редкие шорохи и кашель.
Мы с Людвигом заняли свободные места в середине — рядом, у окна. Салон был полупустой, ехать спокойно, только автобус дёргался на кочках и издавал металлические звуки на каждом повороте.
На виды за окном я не смотрел — и смотреть особо не на что. Трущобы. Вот если бы ехали через центр, я бы не отрывал глаз от высоток, футуристических зданий, сияющих торговых центров.
Буду надеяться, что ещё будет шанс увидеть этот город нормально. А ещё лучше — с небоскрёба, ночью. За это я многое бы отдал. Особенно после того вечера, когда мы с крыши отеля смотрели, как город тонет в закате, будто весь в золоте, а облака — словно мазки художника.
Но фаворитом для меня всегда был MahaNakhon — ас среди всех зданий. Футуристичный, высокий, уникальный. Вот оттуда увидеть город… другое ощущение.
Это всё — потом. Сейчас нужно думать о том, в какое очередное дерьмо нас втянет погоня за выживанием и благополучием.
Автобус остановился с протяжным скрипом тормозов, и мы вышли на площадку, которая лишь формально считалась остановкой. Вместо аккуратного навеса — ржавая железная конструкция с полусломанным козырьком, из-под которого капала вода после вчерашнего дождя. Асфальт под ногами был покрыт пятнами масла, а вдоль бордюра валялись смятые пакеты, обрывки газет и десятки окурков. Место было грязным не от времени — от людей: свежие следы грязи, следы от обуви, пустые бутылки и чьи-то раздавленные бумажные стаканы.
Вокруг — пустота. Только пара столбов с облезлыми объявлениями о «дешёвой работе» и сломанный мусорный бак, из которого торчал целый букет из пластиковых бутылок. Звуки гулких шагов раздавались громче обычного — здесь почти никого не было.
Впереди начиналась дорога к порту: широкая, но почти пустая. Неровный серый асфальт с трещинами, в которых застряла дождевая вода. Слева тянулась бетонная стена старого склада, испещрённая потёками ржавчины и нелепыми граффити.
Перед ними тянулась дорога к порту — около пятисот метров почти прямого пути.
Асфальт был неровным, местами покрыт трещинами, из которых после дождя выступали лужи с радужной плёнкой масла. В центре, чуть дальше, начинался длинный участок грязи: почва с дождём размыли асфальт, и эта полоса шириной в несколько метров тянулась метра на сто пятьдесят, делая бег по прямой рискованным — можно поскользнуться или увязнуть.
Слева шла высокая серая стена старого склада, испещрённая ржавыми потёками и граффити. В одном месте в стене была раздвинутая решётка — узкий проход на другую сторону, за которым виднелась асфальтированная служебная дорога, ведущая мимо длинного склада. Но чтобы туда пролезть, приходилось сбавить скорость и протискиваться через щель, а потом снова разгоняться.
Справа тянулись ряды ржавых заборов и заросших кустарником пустырей, за которыми стояли заброшенные мастерские. Ближе к середине пути забор прерывался: там стояли ящики и доски, сложенные как импровизированный переход через бетонное ограждение. Можно было перескочить там, не сильно теряя скорость, но дальше дорога скрывалась за мастерскими, и было не видно, куда она выведет.