— Монах, ты мой хейтер или что? — возмутился Людвиг количеству упрёков в его сторону.
— Не, я не из этих и даже не предлагай. А вообще — лучше уже идите, — начал он уже, не обращая внимания, пялясь в телефон, и махал рукой, чтобы мы валили.
Уже через два часа начало темнеть. Я стоял на крыше в пыльном тёмно-синем комбинезоне с оранжевыми вставками и следил за выходом из отеля. Наверное куча вопросов, но всё легко объяснить — по порядку. По дороге к точке мы решили замаскироваться под рабочих: купили костюмы, ящик для инструментов — пустой, разумеется — чтобы не просто валяться на крышах, а стоять на них уверенно.
Вопросов меньше, подозрений меньше. Маски на лице якобы от пыли — тоже в плюс. С размерами были проблемы, но решили быстро. Я прикупил затемнённые строительные очки, а Людвиг — маску сварщика. Выглядело это комично, потому что комплекция у него как у ребёнка.
Сейчас, к слову, этот малолетний сварщик валялся без маски, попивая колу и уставившись в небо, пока я дежурил у края. Мы менялись каждые двадцать минут. Кстати, ящик теперь был уже не пустым — наполнился колой и чипсами. Закат ушёл быстро, будто сорвался с края горизонта.
Над головой осталась пустота — черный космос без звёзд, с редким лиловым отсветом от городских фонарей. Несмотря на темноту, улица рядом с отелем ожила — машины катили плотнее, где-то вдалеке слышались клаксоны, и даже лавки по бокам работали дольше обычного. Сам отель Питякорна не изменился: всё такой же стерильно чистый фасад, бетонно-серый, будто сошедший с макета. Стеклянные двери, козырёк, и охранник у входа — высокий, как и прежде, но теперь с гарнитурой в ухе.
Казалось бы, ничего особенного, но на фоне местного бардака — он выглядел как осколок чужого мира. Отель не кричал о богатстве, но я свой, не трогай — считывалось сразу. Улица тоже будто бы сменила кожу: витрины загорелись ярче, асфальт блестел ровно, как после мойки, даже мусора почти не было.
Лавки по бокам были уже не такими убитыми: свет из баров тянулся до середины тротуара, откуда-то даже пахло свежей выпечкой — слишком уж не в тему. Но как только взгляд соскальзывал в переулок правее входа, иллюзия трескалась: в полумраке, между контейнером и ящиками, валялось тело. Кто-то побитый, может, мёртвый — неясно. Оно лежало так, как будто его просто выкинули, как мусор.
Люди проходили мимо, не оборачиваясь. И от этого улица только мертвее становилась, несмотря на весь этот оживлённый фасад. Но идиллия закончилась тем, что знакомая морда вышла из отеля и пошла по улицам, хотя мы ждали слежкой за машиной, нежели пешеходом — хотя ещё не ясно, может, припарковал где подальше.
Квартал жил напряжённым гулом неоновых вывесок и редкими хлопками выхлопных труб: витрины по обе стороны сверкали так ярко, что на тёмных, вытертых тротуарах оставались спектральные блики. Между ними чёрный силуэт цели выделялся, как лоскут первоклассной материи, пришитый к засаленной куртке.
Но шёл по улице он гордо, в своём костюме и с приподнятой головой от гордости, а все окружающие продавцы ему улыбались во всю ширь ртов; кто‑то даже кланялся ему, как якудза, не иначе. К слову о нём, пока была смена Людвига, я позадавал вопросы по поводу задания, а именно: у него есть кто‑то близкий, может, партнёр или типа того, по делам, с которым его часто видели, взрослый, похожий на него?
Сам он отвечает вроде как за логистику или типа того, сам не понял, но единственное — его выбивание из игры сделает вещи легче: не сильно, но достаточно, чтобы мы были в выигрыше. Вроде как заменить такого человека можно, но не быстро, а коалиция ещё пару ударов нанесёт.
Когда он шёл по улице, мы на приличном расстоянии от него, но, благо, он выделяется из толпы: чёрный, как смола, костюм, ну и на руке виднелись часы, вроде как; однако, какой интеллигент. — Подрывайся, эта жаба начала двигаться, — не отворачиваясь, сказал Людвигу позади меня. Шум металлической маски и то, как он собирал чипсы, разбавились его голосом.
— А ну, поскакали тогда, чё ждать‑то. Я, если что, первый буду проверять, не палевно ли переместиться на крышу, а ты гляди за ним в оба, — начал давать указания Людвиг; глюкоза, видимо, заставила его мозг работать лучше, чем обычно.
Края крыш тянулись, как ступени гигантской лестницы: ржавые парапеты, спутанные кабели, выхолощенные бочки с дёгтем — всё это образовывало странный лабиринт над улицей. Под ногами поскрипывали отсыревшие фанерные настилы, а из редких световых колодцев поднимались столбы тусклого света.