По сигналу Людвига — а именно «двигайся» и ещё различное оскорбления — мы перепрыгивали с крыши на крышу аккуратно, чтобы проходящие под нами или даже возможные люди на высоте нас не палили. Но тут, пока мы, как обычно, перепрыгивали, дверь на крышу отворилась с ужасным скрипом, и из неё вышла молодая парочка: парень среднего роста и девушка с длинными чёрными волосами, одеты были легко и в обнимку показались нам.
Освещение лестничной клетки резануло по поверхности крыши, выхватив из темноты причудливые пятна ржавчины. Тёплый искусственный свет лег на пыльный гравий, отчего открытый участок превратился в мини‑сцену, где каждый лишний жест становился нарочито заметным. Этого нам не хватало: отхреначить их не вариант — последствия не слабые будут, свяжут или типа того; перепрыгнуть тоже не вариант — ни один нормальный рабочий не будет прыгать между крыш.
— Эй, молодняк, проваливайте, у нас тут работа, — помахал он рукой и спешил закрыть дверь перед нами, когда все мы трое опешили от вида друг друга, но Людвиг решил решить всё побыстрее, красавчик.
— Отойди нахрен, — оттолкнул он в плечо Людвига, всё ещё обнимая свою девушку, которая немного испугалась,
— какого чёрта мы должны уходить? Вы работайте, мы вам не мешаем. Он ща серьёзно? А нет, мне ща стоит думать не об этом. Подскочив к Людвигу, который уже сжал кулаки и направился к ним, я встал перед ним и потянул за собой:
— Успокойся, нам не нужны проблемы, понимаешь? — Да послушайся «свою» подружку, низкорослый нищук, — слово «свою» он сконцентрировал, да и все его слова были с вызовом, по‑любому, чтобы перед девушкой впечатления сделать, сраный симп.
Ветер прокатился вдоль крыши, задев крышки вентиляционных шахт — металл отозвался глухим, протяжным гулом, словно предупреждая: лишний шум здесь слышен на квартал. Девушка вроде говорила о том, что им стоит уйти, всё‑таки мы тут работаем; но он начал горлопанить, что хотел на него накинуться и теперь принципиально не уйдёт
— принципиальный на нашу голову свалился, да дела, хотя идея есть, как свалить. Я нашептал её на ухо Людвигу, а тот фыркнул, согласился, а тот придурок добавил:
— Ну чё, вы тоже парочка, да? А то как неженки обниматься начали. Я просто закатил глаза и начал выполнение своего плана. Подойдя к ящику, который обронил Людвиг, я засунул туда руку и, типа доставая что‑то, создал длинный провод, очень длинный, как трос, и начал говорить Людвигу:
— Знаешь, на самом деле хреново, что нам из‑за бюджета дают провода вместо нормальных тросов. Хотя какая разница, главное, что за это платят больше, чем если бы мы верёвки покупали, согласись. Хотя мандраж в ногах есть, — наматывал я на вентиляцию провод, будто бы закреплял трос.
— Ага, а ещё, если бы у нас были развязаны руки в плане снаряжения, я бы с радостью купил пистолет с краской, чтоб, так сказать, перестрелять все стены вокруг, — злой и недовольный, он подыгрывал, не без намёков, конечно.
Гравий поскрипывал под подошвами, а рядом, у самого края, венткороб отбрасывал длинную косую тень, будто чёрный клин, нависающий над провалом улицы. А теперь момент икс: высота десять метров. Спрыгну? Да. Но проблема в том, что тут стенки плоские, даже кондея нету, зараза, но другого выхода нет; туда прыгнуть мне придётся, хотя решение есть.
Обматывая себя проводами в районе паха, как маляра, я приготовился спускаться; а, к слову, парочка отошла и начала активно о чём‑то общаться, видимо, о подвигах парня в нашу сторону — но насрать, и я прыгнул; сразу оно развязалось, и я закричал. Но только чтобы сыграть роль, и я начал выпускать провод из руки, чтобы медленно спуститься, и сразу побежал к мусорному баку рядом и поставил его под местом, где был я, а провод из рук я не выпускал — я со всей мочи потянул его.
Людвиг там кричал, типа: «Нет, мой друг упал, ох черт ох боже», и его якобы затянуло проводом, который порвался; и тот прыгнул вниз и проломил крышу мусорного бака. Мы забежали за угол, и я кинул туда свой ботинок от костюма, якобы он слетел, и мы в этой мусорке.
Крики девушки были очень громкими, но нам плевать: нам надо было срочно пробежаться и добраться до следующей крыши, чтобы там продолжить наблюдение, и я надеялся, что он не скрылся.
— Охрененно придумано, мне понравилось, хотя тому мудаку я бы врезал, если бы не ты, — пока мы собирались на другую крышу за счёт своих способностей, говорил Людвиг. Я коротко ответил.
— Не сомневаюсь, — и начал оглядываться на крыше, на которую мы забрались, и, к счастью, чёрный пиджак всё так же вальяжно гулял. Но остановившись у какой-то чёрной тачки — старинной, но чертовски дорогой на вид — с краской, чёрной как сама тьма, он неспешно потянулся, будто вся прогулка до этого была для него лёгкой разминкой, и сел в салон.