— К чёрту, давай просто его батю тут подождём, и побольше инфы получим, — достал он телефон и перевернул его, начиная во что-то играть.
Я присел рядом и взглянул на мужика. Он лежал, глядя на нас. Когда мы сталкивались взглядами, он сразу отводил свой. Слёзы стекали с его глаз, а из носа, вперемешку со соплями, шла кровь — струёй вдоль лица.
На голове — гематомы. Людвиг его вообще не жалел. Губа разбита, ток он тоже в него пускал. В прошлый раз — только ток, а сейчас избивал. Глядя на него, я чувствовал жалость.
Одет он был в зелёную футболку и чёрные шорты, крепко сбитый, массивный. Я встал и подошёл — не из жалости, не из слабости, просто чтобы поднять его вместе со стулом. Он тяжёлый, как чугун, но я не хотел, чтобы он валялся.
Он сразу перестал всхлипывать.
— Прошу, не надо, — тихо сказал он, когда я смотрел на него сверху вниз. Но я просто поднял стул. Не освободил — просто посадил. Вот и всё.
Обернувшись, увидел, что Людвиг всё так же рубился в телефон. Как же он жесток. Но я тоже не собирался ронять сентиментальность. Это может быть мой враг. Потенциальный. Просто пока неясно.
Сел обратно.
И тут заговорил Людвиг:
— Дао, ты же в курсе — нам придётся что-нибудь придумать, чтобы как минимум они неделю нигде не появлялись. Что делать будем с этим? — убрал телефон в сторону и повернулся ко мне.
— Запереть и еды накинуть, а потом выпустим, — выдохнул я. — Вот в прошлый раз легче было — просто вырубили, а потом он мог позвать на помощь.
— Ага. Но тут абсолютно другая ситуация, как ты понимаешь. Его и батю мы не утащим — некуда. В доме камеры. В окно тоже не сможем — больно тяжёлые они. Так что думать надо. Не оставлять же его умирать голодной смертью, — начал он объяснять мне всю сложность ситуации.
И тут заговорила уже жертва:
— Я клянусь, никому не скажу. Я клянусь — вообще не выйду никуда и говорить не буду хоть месяц, только не убивайте… умоляю… — жалостливо и со слезами говорил он. — Я и так на улицу не выхожу вообще.
Я от такого отвёл взгляд. А Людвиг сказал:
— Рот закрой, пока я тебе почки не поотбивал.
— Давай, предлагай. Потому что у меня нет идеи, кроме как убивать их после допроса, — развёл он руками.
Кинул взгляд на мужчину.
И его взгляд — это ужас, блядь. Какого хуя я должен такое решать? От такого я проскрипел зубами.
Сука… сука… пожалуйста, пусть он будет моим врагом. Пусть его батя придёт и подтвердит это как-то. Потому что я не могу быть уверенным, что он и вправду сдал всё Людвигу не потому что не выдержал пытки.
Но я молчал, я ничего не говорил, просто отпустил в голову и смотрел в пол, уперся локтями в колени и трогал свои ладони, думая, что делать.
И не знаю, сколько я так сидел, но в дверь послышался стук. Отлично, это, скорее всего, наша цель. Всё, щас я буду надеяться на лучшее.
К двери отправился Людвиг, но после пары шагов он подошёл к двери, и увиденное его заставило влететь в комнату и поспешно подобрать кляп и засунуть буквально ему в рот.
— Че… — хотел я задать вопрос, но Людвиг показал палец у губ, говоря: молчи, — и так нервно показал, что я сразу закрыл свою варюшку. И тут начали доноситься неразборчивые голоса.
Но в дверь начали громко стучать. Я выглянул в коридор и смог услышать фразу:
— Открывайте дверь, это полиция. У нас есть ордер. Сдавайтесь, — а он начал зачитывать мои права, но мне было плевать.
— Людвиг, они дверь сейчас будут вышибать, давай бежим нахрен отсюда, — прошёл я в быстром темпе возле него, и отправился в комнату к мужчине, чтобы выпрыгнуть в окно.
Но вместо согласия я услышал хруст. Очень странный хруст, будто кости или что-то подобное. Может, стульчик сломался… и я обернулся.
И я увидел: голова мужчины свисала в бок, а глаза закатились. И глаза были белые, полностью белые. Никаких движений от него. И немного подняв голову, я увидел не Людвига, а Сурата.
Открыв рот, я поверить не мог. Земля под ногами будто ушла, но, моргнув, там уже был Людвиг, который сказал мне:
— Шевелись, пока нас тут не грохнули. Он бы всё равно сдох в бою с нами в будущем, — и хлопнул меня по плечу.
От тела передо мной у меня пошли мурашки не только по телу, но и по мозгу. А взглянув снова на его лицо — отвратительное зрелище, с учётом того, что у него во рту был сгусток моих проводов — у меня всё поплыло, всё начало отдаляться, а его лицо будто осталось на месте.
Всё уходило вперёд — стены, пол, — и размывалось, будто меня тянет что-то, но его лицо было на месте: белые глаза, открытый рот, побитое лицо, на котором были гематомы и кровь.
И чувство, что мир перевернулся, и я в непонятно каком положении, нарастало. А дыхание, моё дыхание участилось.