Оттолкнувшись об перила, он перепрыгнул, проскочил между перилами и бетонной лестницей и в воздухе поймал и сразу же кинул обратно отправителю гранату.
Сильный источник света за лестницей и снова хлопок, который заставил всё звенеть вокруг. Но Людвиг, который скатился по лестнице, подскочил и, взявшись за перила, взорвался с места.
Сперва потянув себя перилами, он ногами оттолкнулся об стенку и залетел туда, где были бойцы ИКЗ. Что там происходило, я не слышал и не видел.
Скинув с себя бойца, даже без слуха я готов был идти, но мысль о том, что мне ударят в спину, заставила меня оглянуться и посмотреть на тело, которое вполне могло скоро проснуться.
Мысль убить быстро была отброшена, и я решил поступить иначе: я с маленького прыжка наступил всем телом на его лодыжку, которая с хрустом сломалась, и побежал сразу же прочь.
На лестнице, куда пошёл Людвиг, лежало одно тело — на самой лестнице и возле двери, откуда бил свет. Дверь уже была открыта, и вид на коридор отеля: всё из себя дорого, но с перевёрнутой мебелью и боеприпасы… грош цена такому месту. А вдали коридора было панорамное окно.
Но картину, которая открылась передо мной, когда я стоял на лестнице, омрачило то, что дуло ствола из одной из комнат слева выглянуло и было наведено на противоположную дверь справа.
Нырнув так, чтобы меня не увидели, и обратив внимание на пояс с гранатами у бедолаги, я решился взять одну и использовать её. Не уверен, какая это была, но точно не осколочная.
Всё ещё ничего не слыша, я вырвал чеку, которая легко не далась, и бросил её сразу же вперёд, закрыв уши, хотя звон от прошлой так и не прошёл.
Не выглянув сразу, а ожидая и для своей сохранности, взяв пистолет из кобуры всё того же бедолаги, я высунул голову.
Там уже Людвиг, сидя на мужике, избивал его, пока тот не отключился. Даже выставленные его руки не помогли, когда электрические кулаки били его прямо в морду.
Звон в ушах утих, а я поднялся и пошёл к Людвигу, который, встав с него, обратил на меня внимание, холодно посмотрев, отвернулся, заглядывая в комнаты.
Этаж, по-видимому, был зачищен, ведь шума, кроме того, как пытаются выломать дверь снизу, я не слышал. Да и тела позади меня говорили, что на этом этаже их мало.
— Эй, Дао, двинем по террасам. Снаружи на лестницах нас наверняка ждут, — крикнул он с другого конца, смотря в окно, по которому стекали капли дождя.
Пару тел, которые были возле дверей, меня напрягали. Мысль о ударе в спину каждый раз посещала меня, когда я смотрел на них.
Недолго думая, я начал волочить всех троих за дверь: двух — у неё самой по бокам, и того, который был под Людвигом.
Звук разбитого стекла, Людвигом в одной из комнат вдали, говорил, что ждать долго он меня не намерен. И вытащив все тела за дверь, каверзная и неприятная идея о том, чтобы просто убить их так же быстро, как и прошлая, была откинута.
А я прикусил губу до крови, когда она у меня появилась.
Закрыв с громким хлопком дверь, я, обмотав перекладину несколькими проводами, повёл их, завязывая к мебели в номерах. И немного я начал успокаиваться, а рана в руке, которая была ранена осколками, начала ныть, пусть и кровь остановилась.
Но стоило мне, когда я шёл по коридору, взглянуть на окровавленную руку, у меня снова была картина перед лицом: мёртвые тела и кукольные глаза всех трёх парней и кровище.
Живот скрутило. Я упал на четвереньки, и холодный пот прокатился по спине. А когда я вспомнил, как увидел мясо и кость на оторванных ногах тех парней, к горлу что-то подступило.
Бежевая жидкость хлынула у меня из рта, ударившись об дорогой ковёр, а частички еды, которые слабо бились об пол, напомнили мне хруст лодыжки того пленника.
И вторая волна мерзкой блевоты, вышла из меня, и я от всего этого начал рыдать, не сдерживаясь.
Непонимание и разочарование в себе, в том, что я ничего не смог сделать толком, то, что я облажался, нахлынули. Я опять спас только наши задницы. Почему умерли они, а я остался только с раненой рукой?
Полностью я улёгся на пол и чувствовал тёплую рвоту сквозь свою промокшую футболку. Лежал я с закрытыми глазами, из которых шли слёзы, всхлипывая от того, в какой ситуации я нахожусь.
Но мне нужно идти. Чем дольше я тут лежу, тем больше людей умрёт, которые помогают мне — те люди, которые возложили на меня миссию палача того ублюдка.
Тогда я наврал себе о том, что я могу принять смерть своих врагов. Я не способен принять хоть чью-то смерть у себя на глазах. А возможности помочь у меня нету — только лишь смотреть, как глаза стекленеют, а движения грудной клетки прекращаются, а ещё хуже — когда я слышу их крики или вижу напуганные лица.