Заступив за порог, дождь окатил Дао, и кровь, которая была на нем, смылась, тонкими красноватыми струйками стекла вниз и исчезла в темных швах плит.
Проходя между трибунной и ограждением, я шел к другому концу смотровой площадки, вдоль ограждения были желтые мокрые места для сидения со столиками, а так же с кустиками, листва блестела под прожектором, на пластике сидений плясали капли, край стекла был в капельных нитях.
Посмотрев направо мельком, я мог снова наблюдать за всем городом, который тянулся кажется до горизонта. Внизу кипел Бангкок, река разрезала кварталы черной лентой, мосты тянули светящиеся нити фар, рекламные экраны моргали гигантскими прямоугольниками, на крышах вибрировали красные маяки, улицы блестели зеркалами, проблесковые огни бегали по фасадам, поезда надземки скользили как тусклые черви, дождь замывал даль в дымку, и весь ковер огней жил и пульсировал.
Пройдя еще дальше мимо столиков, увидел углоубленное с стеклянным полом, плита прозрачная, под ней чернота и рассыпанный свет улиц, по стеклу бежали капли, швы подсвечивались белесыми линиями, а пройдя мимо, я посмотрел налево.
Здесь сделана яркая архитектурная вставка в виде жёлтой трибуны с интегрированными сиденьями, сбоку расположены чёрные лестницы с прозрачными стеклянными перилами, ведущие наверх, такая конструкция совмещает сразу несколько функций, это и амфитеатр для отдыха, и подъём на верхнюю смотровую платформу, ступени блестят от воды, перила в каплях отражают прожектор.
Удар грома прокатился низко и глухо, под ребрами все дернулось, сердце на миг застыло, а затем толкнулось больно. Питякорн сидел на самом верху лестницы, и громко раздался голос, до противности знакомый, совпадающий с тем, кто там сидит.
— Привет, Дао! — Раздался с таким же эффектом голос Питякорна, в котором не слышался негатив, как будто мы просто давние друзья, которые снова встретились.
Я ничего не ответил.
— Да ты смог, молодец, дойти сюда и умертвить кучу народу, это и вправду неверотяно, — Хлюпающий звук моих шагов к нему меня успокаивал, но им противостояли хлопки руками от Питякорна.
Наблюдал я за его числавным освещенным ликом.
Ответа не было.
— Знаешь, Дао, с каждым твоим шагом я понимаю, какой я мусор по сравнению с тобой, вроде как я глава преступной группировки, которая наживается на людях, иногда убивая их, но то, что вы с братом делаете, это куда лучше, чем у меня, — Улыбался он мне, когда я подходил все ближе и ближе.
— А особенно ты, — уперся он подбородком об свои руки, которые в свою очередь уперлись в колени, и он с расплывчатой улыбкой смотрел на меня.
Ответа не последовало.
Моя тень упала на него.
— Человек, которую всю свою жизнь живет за счет чужой крови, а твой брат убивал ради того, что бы вы с ним жили, какая милота, согласись, а еще более милое то, что вы оба по итогу убиваете всех на своем пути, — мои пустые глаза смотрели на его глаза, которые улыбались мне.
Отвечать не нужно.
— Посмотри на свои руки, они в крови во всех смыслах, ты запитал человека, хотя даже твой брат так не поступал, — Смотрел он на меня снизу верх, ведь я уже стоял на последних ступеньках трибуны.
Мокрый бетон темнел, словно маслом, капли дробили поверхность в рябь, тонкие струйки бежали к краям ступеней, из швов тянуло холодом, подошвы скользили на пленке воды.
Шипение дождя усилился, а кровь будто отхлынула к ногам, когда я зашел ему за спину.
Свет прожектора, который следовал за мной, осветил нас обоих.
— Самое главная причина, Дао, была в том, что я знал, кто твой брат, и я понял, кто ты, потому что, знаешь ли, я очень хорошо разбираюсь в семейных делах, а именно то, что родственники всегда похожи, ведь я сам на своем опыты знаю это, мой отец убил своего отца только ради своей выгоды, потому что мой дедушка был богатым, с множеством детей, а отец был младшим, а я у отца единственным ребенок, как бы он меня не лелеел, чувства, что я хочу больше, скорее не чувства, а потребность на уровне с голодом, не покидали меня до момента его убийства, и на пару дней я успокоился, но потом, — Сидя на трибуне, он почему то не прижимался к спине копчиком полностью.
Не дослушав, я схватился обеими руками за его волосы и оттянул на мокрый бетон, из за чего тот немного зарычал от такой наглости, но не стал сопротивляться, лежа на бетоне, смотря мне в глаза.