— Я уверен, что у вас с братом такой же аппетит, но на убийства, чудовище, — Я сел на него и начал душить обеим руками.
Сначала он только ёрзал и хрипел, мокрые волосы липли к шее, пальцы под моими ладонями дергались, потом лицо налилось красным, скулы выступили, вены вздулись, глаза блеснули мокрым стеклом, шум дождя заглушил все, кроме его надсадных рывков воздуха, мои уши ловили только шипение и его рваные кряхтения.
Вдруг он, вроде как принимавший смерть, немного привстает и тянется к задним брюкам, затем звук, как что то металлическое, прошлось по бетону.
А затем холодное дуло пистолета возле моего подбородка, я сразу вскинул голову верху, и меня оторвало кусок кожи, а пуля устремилась высь. Дуло скользнуло по костям, ледяной ободок металла прожег кожу, треск выстрела ударил в череп, свет вспыхнул под веками, кровь сорвалась теплой струйкой, запах пороха впился в ноздри.
Я сразу подбородком снова уперся в дуло пистолета и отодвинул его в сторону, и снова выстрел, который унес кусок моей кожи так же, как и первый выстрел.
А затем моя голова устремилась в его переносицу, хруст тонкий и мокрый, будто ломают ветку в воде, отдался в лбу, кожа поддалась, нос у Питякорна повело, хрип сорвался, в пальцы мне ударила дрожь.
Рука с его пистолетом была под мною, я чувствовал горячий метал сквозь пропитанной футболки и звук шипение от влаги и тепла.
Засунув руку в пространство между нами, я вырвал из рук Питякорна пистолет, и снова выпрямившись, и душа одной рукой Питякорна, с пистолетом в руках я ударил его прикладом по лицу, вместе, в этот же момент, приглушенный раскат молнии прозвучал в округе, вместе с взрывом.
Удар, усиленный, поток крови из носа начал стекать в стороны по лицу из за дождя. Удар пониже сильно разбил губу, удар снова, он что то говорил, но до меня доходили только капли его крови.
Я выбросил пистолет далеко вперед и отпустил его горло, и взглянул наверх, а капли дождя очистили мое лицо от его крови, и холод от дождя дал мне немного упокоение.
Набрав в легкие воздуха, я подержал его внутри себя, наслаждаясь его свежестью и прохладой, выдохнув, прогремел удар молнии, один из многих, но именно этот совпал с выдохом.
Отпуская голову, я клацнул зубами и сжал зубы, и, не глядя, нанес удар.
Снова и снова я вбивал голову Питякорна в бетон, удар за ударом, его крики превращались в хлюпанье, а когда я не мог разобрать и слова, я остановился и осмотрел его лицо.
Щека набухла тяжелой гематомой, глаз заплыл и почти закрылся, изо рта с бульканьем уходила кровь, губы распухли, кровь разбавлял дождь и тянул вниз розовые струйки, кашель рвал его на короткие толчки.
Занеся опять кулак, я, с ударом молнии позади себя, увидел вместо лица Питякорна лицо того мужчины из дома бандита, но на месте заплывшего глаза был кукольный, смотрящий мне в душу.
И в сердце будто ударили, и я ударил по бетону, отползая с Питякорна, и, вставая на четвереньки, я слышал снова только шипение и бульканье, а под мною стекала лужа, не из крови, а дождя.
В нем я видел свое лицо обычное, но сзади образовалось над мною, в отражении, образовалось тело с пистолетом, и, как обычно, это был Сурат, я просто закрыл глаза.
Но удар молнии над мной заставил меня их открыть, и уже тело с пистолетом имело не лицо брата, а мое лицо собственное.
Выдохнув в эту лужу, она расплылась, а я встал и посмотрел на Питякорна, который ели бежал с лестницы вниз.
Если я убью Питякорна, я убью себя, не важно, что скажет Людвиг, если я отпущу его, мне не то что бы плевать, это просто не будет иметь значения, ведь мы все равно умрет, почему бы просто не портить жизнь тем, кто сможет выжить.
Грудь сжимало, дыхание ломалось на короткие всхлипы, пальцы дрожали, колени подгибались, в висках билось, в глазах плыло, картинки наплывали, двое бандитов из начала, лежащие неподвижно, словно манекены на сухом асфальте, тело дернулось от воплей Людвига и ударов, крики стихли, ладони мои перед глазами, липкие, дрожащие, мужчина, привязанный к креслу, плач, снова и снова свернутая шея, силуэт Питякорна расплывался на ступенях, и последнее, Монах, лежащий в кустах, с простреленной головой и изуродованным черепом, от этого меня выдернуло, ноги отказали, и я сел на мокрый асфальт.
Затем истошный крик, который превратился в звериный, герой срывается с места, бежит к Питякорну, который почти спустился, напрыгивает на него, и они оба лежат на стеклянной панели, под которой пропасть.
После, Дао переворачивает Питякорна, тот хлюпающий просит пощады, но Дао не слышит, он берет его за волосы и начинает его головой, задней частью, бить по стеклу, удар за ударом, трещина за трещиной, паутина расходится белыми нитями, под подошвами скрипит мокрое стекло.