Свет заливал квартиру, играя бликами на стенах.
Открывая глаза от едкого звонка будильника, я поморщился: всю комнату, которая и так была светлой, озаряли лучи солнца из окна. Меняя своё положение на сидячее, я мог лишь смотреть в пол — странное чувство опустошения пожирало меня изнутри. Ведь мне ещё идти на похороны брата. Даже звук будильника, который так и просил выключить его, не заставил меня предпринять что-то. Но, собравшись с мыслями, я всё же смог выключить его и встать.
17 июля 2023 года. Понедельник.
Воздух вонял гарью, город гудел, будто ничего не произошло. А для меня всё уже рухнуло.
Смотря в окно, откуда вылетили все возможные яркие лучи солнца, я вновь поморщился. Подойдя ближе и глядя на небо — чистое и голубое — мой взгляд устремился вниз, где люди радовались погоде. Проезжающие по улице машины были чистыми и, в большинстве своём, светлыми. Постояв у окна ещё некоторое время, я почувствовал, что это неприятное чувство так и остаётся в груди. Впрочем, уже неважно — надо собираться.
Проходя мимо стола, от которого отражались солнечные лучи, я бросил взгляд на беспорядок из книг, тетрадей и ручек. Который день уже стоит этот стол в таком состоянии — я и не помню. Когда нибудь я приберусь.
Подойдя в угол комнаты к проводу, висящему между стенами и на котором висела одежда, я задумался: как-то странно, что этот провод расположен именно так — не вписывается он со своим несуразным чёрным цветом в белой комнате.
Да и к слову это был больше кабель нежели провод, но слово провод был для меня более привлекательным.
Решив, что его стоит убрать, я прикоснулся к нему, и медленно, но уверенно он начал входить в мою руку. Не прямо в руку, конечно: перед тем как коснуться её, он просто распадался. Честно, странное ощущение — вроде щекотно, а в то же время приятно. Ох, чёрт! Я не учёл ещё одного: вещи, которые висели на проводе, упали, свалившись в маленькую кучку.
Найдя майку и брюки, я всё ещё не мог избавиться от мысли о нереальности происходящего. Усилило это взгляд на дверь комнаты брата. Выходя из своей комнаты и заглянув в нее, я увидел только диван, на котором были аккуратно сложены вещи. Да и в целом комната была опрятной, будто брат просто ушёл по делам и вскоре придёт, распластавшись на диване и будет смотреть новости по телевизору, купленному им же, как и всё остальное включая квартиру.
На мгновение я остановился перед зеркалом, поправляя одежду. Невысокий и худой, с мягкой, но чёткой линией подбородка — выгляжу паршиво. Линия челюсти читается, но не агрессивно. Нос с лёгкой горбинкой делает лицо чуть жёстче, будто я уже через многое прошёл. Глаза глубоко посаженные, с выраженным азиатским разрезом, взгляд уставший. Прямые, умеренно густые брови только усиливают сдержанное выражение. Тонкие и плоские губы добавляют холодности, а короткие чёрные волосы — практичны, без всяких излишеств. Кожа загорелая, как у тех, кто проводит много времени в движении. Даже зубы — ровные, ухоженные, из за того что живу я в дерьмовом окружении. И всё это в отражении как будто намекает: я не просто подросток — скорее убитый жизнью подросток.
К слову о окружению, брат занимаясь криминалом, который его и погубил, зарабатывал неплохие деньги — так, что наша квартира имела не только опрятный вид, но и выгодное месторасположение, а если точнее — почти в центре Бангкока, в благоприятном районе. Для меня школа, и прочие что нужно человеку, по типу множество магазинов или мест для развлечений. Но для него уже ничего не имеет значения, ведь у него теперь другая прописка.
Закрывая дверь, я, обутым, вышел на лестничную площадку. Ожидая прибытия лифта, смотрел наши совместные с ним фото на телефоне, который также был подарен им. А вот и мой лифт. Открывшись, лифт оказался заполнен несколькими людьми, а точнее — молодой парой с коляской. Они о чём-то разговаривали и на меня не обратили никакого внимания. Я погрузился в мысли о том, что и я мог бы быть сейчас с родителями, и ещё один парень, наверное, жалеет о том, что остался сиротой. Благо, у меня был брат, который делал страшные вещи — ради того чтобы я ходил обутый, одетый и с куском хлеба. Но не то чтобы мне было приятно смотреть или знать, как он превращал лица в месиво или же запинывал кого-то. Усугубляло то, что часто делал при мне когда мы были детьми. А именно нападал на кого то что бы мы могли поесть.
Выходя из лифта и уже идя по улице, я задавался вопросом: неужели мне сейчас придётся одному стоять и смотреть на, могильную плиту с рыхлой землей? И ещё у меня скоро начнутся проблемы, и довольно крупные. Я ведь несовершеннолетний, мне 16 лет, опекун погиб, и меня могут отправить в детдом, а также забрать квартиру. Навряд ли она останется до моего совершеннолетия — наверняка заберут, как-никак за меня уже никто не заступится.