Но едва я двигаюсь навстречу им, как ощущаю внезапную боль сжимающего мою руку железного захвата Виктора, злобно прошипевшего мне в ухо:
— Попробуй только приблизиться!...
Не успел он договорить свою угрозу, потому что мать Карлоса уже стоит рядом, заботливо пытаясь заговорить первой, нежно прижимая меня к себе:
— Дорогая моя девочка, как ты себя чувствуешь? Это ужасно, но у тебя есть я, мы с твоей мамой были близки, ты для меня как дочка. Может нужна тебе наша помощь?
Слёзы снова навертываются на мои ресницы, ведь только родные объятия мамы могли согреть сердце подобным теплом, матушкиной лаской, такой простой и нужной сейчас душе. Молча стою, стараясь не выдать нахлынувших чувств, и вижу, как обеспокоенно оглядывается она на стоящего рядом Виктора, продолжая теперь уже обращаться прямо к нему:
— Пусть Куралия будет нашей гостьей, важно поддержать её женской дружбой, вниманием и заботой в этот непростой час. Отпусти ее погостить к нам.
Женщина задержалась на секунду, окидывая критическим взором фигуру Виктора, потом добавила осторожно:
— Мы слышали слухи, что ты хочешь оставить ее у себя, не лучше ли будет, если она останется с дедом и бабушкой. В ее возросте важно, чтоб рядом была женщина, а ты молод мог бы женится вновь, но с падчерицей это будет не просто...
Нервно выгибая губы тонкой ниточкой недовольства, Виктор слегка усмехнулся, наконец выдавляя сквозь зубы разрешение:
— В гости , пускай ходит… Если пожелает. Только впредь прошу держаться подальше своими советами от моей жизни.
Резким движением разворачивается он и увлекает меня прочь, к группе знакомых лиц и чуждых взглядов.
А дальше наступает тягучее ожидание окончания этой болезненной церемонии прощания. Гости постепенно исчезают, растворяются в сумраке дня, пространство вокруг пустеет, угрожающе обнажая ощущение невозвратимой утраты. Наконец приходят могильщики, четверо сильных мужчин принимаются исполнять последнюю обязанность. Становлюсь неподвижной статуей, смотрю, как последние слёзы скатываются по моим холодным щекам, погружаюсь в пугающую тишину и отчаяние.
На веки вечные врезался в память этот миг: деревянный ящик накрыли крышкой, звук захлопнувшихся гвоздей окончательно отрезал жизнь от смерти, лишив последних лучей света, похоронив глубоко в землю единственного оставшегося родного моего человек…
Глава 5 "Щель в темнице"
Обратный путь я не помнила. Неделя промелькнула стрелой над моей душой, превратившись в бессмысленный калейдоскоп похожих, серых и тусклых мгновени. Боль утраты усугублялась отсутствием общения с близкими сердцу людьми. Карлос не появлялся, никаких вестей не посылал, но каждый вечер я представляла, что тайное место в саду хранит для меня его письма, адресованные мне одной. Несмотря на сильную тягу встретиться с ними, желание покинуть пределы комнаты не возникало. Дни тянулись однообразно, тихо и уныло. Виктор благосклонно оставил меня в покое, словно забыв о моём существовании, за что я внутренне была благодарна ему . День начинался подачей завтрака, вечер завершался ужином, оба приёма пищи проходили без свидетелей, я почти совсем перестала есть. Только мамина горничная став теперь моей горничной , выделялась особой заботливостью обо мне, пробуждала интерес, предлагая маленькие лакомства, зная, что сладкое — моя слабость.
В мыслях постоянно кружились идеи о мирной кончине, сулящей покой и облегчение, такое желанное после боли утраты матери. Невозможность осуществить эту мечту превращала дни в бесконечно долгие и мучительные. Но вечность оказалась лишь мимолётной иллюзией: примерно через неделю дверь неожиданно распахнулась, и огромный силуэт Виктора возник передо мной.
— Довольно, хватит, — звучал властный его голос дома, резкий и холодный, как зимний ветер. — Я дал тебе срок и он закончился, теперь пора вернуться к обычной жизни. Немедленно поднимайся, приведи себя в порядок и спускайся вниз в столовую. Отныне мы будем проводить вместе завтрак и ужин, днём займёшься домашними делами. Никто не будет бесплатно кормить тебя!