Вурдалак потерял меня. На минуту все стихло, и эта передышка дала мне собраться с мыслями.
В моих руках оказался ручной пулемет с коробкой, в которой свернулась змеей лента с патронами калибра 7,62. Эта смертоносная машина была способна остановить какого угодно противника — но, как я убедился, ни пистолетные, ни автоматные пули не смогли успокоить Вурдалака.
Доза кокаина, которая свалила бы и слона, была ему понюшкой табака.
Он слишком быстро регенерировал.
Привалившись к стене, я сжимал в руках пулемет и лихорадочно соображал, пытаясь придумать действенное средство. Ментальная атака закончилась бы плохо — сломить противника с защитой нельзя мгновенно. Он успел бы нанести ответный телекинетический удар. Если бы у меня оставались гранаты — появлялся бы шанс…
— Удираешь, трусливый орденский ублюдок?! — прозвучал тем временем рев из тумана.
Вода там зашумела — Вурдалак решил пуститься в погоню.
Я вспомнил о грузовике.
Высунувшись из-за угла, я выпустил в направлении шума очередь и спрятался. В качестве ответа в стену церкви ударила секция металлической могильной ограды.
Развернувшись, я кинулся к черному входу. Обогнув грузовик, отбежал на приличное расстояние и залег.
Хлюпанье воды стихло — Вурдалак ступил на землю.
— Я иду по твоему следу! — издевательски прорычал он. — Что тебе больше по душе, лобо- или трахеотомия?
Он вызывал огонь, чтобы найти меня, зная, что даже если я в него попаду — он тут же исцелится.
— Ну-ну, сосунок, готовься! Осталось совсем недолго! — он издал не то хохот, не то лай. — Я иду к тебе!
Туман он сгустил настолько, что все расплывалось уже на расстоянии трех метров. Я выждал несколько мгновений и повел длинной очередью туда, где должен был стоять грузовик.
Канистры с бензином отозвались взрывом, осветившим окрестности оранжевой вспышкой.
Полностью охваченный пламенем, Вурдалак побежал обратно в воду. Я кинулся ему наперерез, настиг и отбросил навзничь ударом приклада в голову.
Он перевернулся на живот, чтобы вскочить. Я дал ему приподняться и изо всех сил пнул в живот. Он отлетел назад — туда, где пылала земля.
Он вопил и бился, как обожженное насекомое.
Стараясь выбраться из пекла, он то карабкался, царапая пальцами пылающую грязь, то совершал замысловатые увертки и резкие кувырки. Едва ли не акробатические кульбиты…
Трижды он приближался к границе огня, но всякий раз я отталкивал его короткими очередями обратно. Прошитый пулями, корчащийся в пламени, которое давно спалило бы любого человека, — он пытался бороться. Его трясло, и плоть слоями нарастала на нем, чтобы тут же сгореть. Адские мучения не давали ему никакой возможности сосредоточиться на телекинетических действиях.
И Вурдалак понял: на этот раз ему конец. Он вперил в меня взгляд, полный запредельной ненависти.
Это была его единственная, бессильная союзница — а на моей стороне находились огонь и боль. Когда я нанес ментальный удар, защита Вурдалака разлетелась вдребезги. Я смотрел в его глаза, и передо мной мелькали его воспоминания.
…Сын фригийского пастуха, он родился в горах и в десять лет сорвался с высокой кручи. Жизнь еще теплилась в исковерканном теле, когда родичи принесли его в селение.
Ночью он встал на ноги. Словно по волшебству, кости его срослись, раны и ссадины затянулись, не оставив и следа. Но соседи с тех пор его сторонились.
Через год разбойники сожгли селение и перебили всех жителей. В его собственной спине торчала стрела. Умирая, он заполз в пещеру — и там исцелился.
Так он понял, что имеет таинственный врожденный дар. В темноте он был способен исцелиться от чего угодно.
Последовали годы странствий. Он был рабом в бродячем балагане, где его протыкали копьями и предавали различным пыткам, демонстрируя толпе урода, у которого исчезают любые раны и увечья — стоит его закрыть в темном сундуке. Он вырос на боли и жестокости. Ночами, когда его раны зарастали, он грезил чудовищными истязаниями, которым он подвергнет своих мучителей.
Эти мечты были для Вурдалака слаще всего.
И однажды, на стоянке в безлюдной местности, он решил, что пора. Подсыпав хозяину в вино снотворного зелья, он погрузил тело на вьючную лошадь и бежал.
В первый раз его треугольное лицо с дьявольской ухмылкой склонилось над жертвой… Несколько часов он терзал хозяина, пока тот не умер. Частично содержатель балагана сумел вернуть долг.
Затем Александр Великий пошел войной на Восток, и я увидел глазами Вурдалака Гавгамелы. Македонский гоплит пронзил его там копьем… Ночью он исцелился и вылез из-под груды окровавленных, раздувшихся на жаре персидских пехотинцев.