Переход и последующая беготня по лавкам пробудила у меня зверский аппетит. Пользуясь тем, что верная жаба корчилась в предсмертных судорогах, я повел семью к первому попавшемуся по пути трактиру. Приятель Дара проживал в богатом квартале, так что источающее ароматы готовой еды заведение, в которое мы заглянули, оказалось чистым и уютным. Несмотря на обеденное время, народу было мало, чем мы и воспользовались, оккупировав большой стол у дальней стены. Когда шустрая разносчица убежала выполнять наш заказ, я не стал больше тянуть и, перейдя на эльфийский, чтобы отбить интерес у прочих посетителей, произнес:
— Итак, мои дорогие, пришла пора решать, что будем делать дальше. У кого-нибудь имеются дельные предложения?
— Можно придерживаться намеченного плана, — ожидаемо предложила супруга. — Если в дороге нас ничто не задержит и если стоянку моего племени не придется долго искать, наш путь займет не более трех десятиц, а там можно будет послать гонцов за заказом. Опять же, если никаких случайностей не произойдет, всадники с заводными за десятицу достигнут Страда. Надо только торговца предупредить, что товар мы не будем забирать лично.
— Как-то многовато «если», — заметил я.
— Ну, извини! Старалась, как могла! — огрызнулась Вика. — И вообще, я до сих пор понять не могу, зачем ты пошел на эту откровенно грабительскую сделку. Почему нельзя было отложить покупку ингредиентов до лучших времен? Надоело в учениках ходить?
— Э-э… вроде того.
Доверия во взгляде орчанки было ни на грош.
— Не злись на Ника, — подал голос брат. — Нам действительно нужно поскорее закончить обучение.
— Зачем? Официально зафиксировать новый рекорд вам все равно не позволят.
Дарит бросил на меня умоляющий взгляд. Но я в ответ пожал плечами. После того как мы стали одной семьей, хранить секрет не имеет смысла. А если не согласен, то сам и выкручивайся! Не дождавшись от меня поддержки, брат тяжело вздохнул и принялся исповедоваться:
— Дело в том, что нас связывает не совсем обычная метка. В момент скрепления договора я использовал иную магическую структуру, которая обеспечила более плотное взаимодействие энергопотоков наших аур и провела синхронизацию…
— Ой, щас как врежу кому-то! — протянула раздраженная Вика.
— Говоря проще, метка превратила наши разумы в единую систему, ликвидация одной из частей которой неминуемо повлечет за собой отказ оставшейся.
Судя по лицу орчанки, до нее начало доходить:
— То есть…
— Именно! Умру я, Ник отправится к Великой Матери следом за мной, — помог эльф моей супруге. — Так что нет ничего удивительного в том, что он хочет избавиться от метки. Вспомни, сколько раз нам приходилось сражаться с отрядами, намного превосходящими нас по численности! А ведь любой командир знает, что первым нужно нейтрализовать мага, так что основной удар, как правило, принимаю на себя я. И далеко не всегда это получается удачно…
Тут ко мне наконец-то вернулся дар речи:
— Я хочу избавиться?! Ты с дуба рухнул? Да мне это триста лет не сдалось! Я вообще опасаюсь, что после пропажи магического канала врожденная блокировка разума не позволит мне нормально общаться с Муркой. Тем более практика показывает, что в серьезных передрягах мне отчего-то достается больше всех, а ты же у нас из расы долгожителей. Зачем тебе такой балласт? И в бытовом плане, опять же, неудобств не будет, личное пространство появится…
— Какое, к хругу, личное пространство? Какие, мать твою, неудобства?! — воскликнул Дарит. — Да я только благодаря метке понял, что такое — настоящие чувства! Ты за уши вытянул меня из болота глупых догматов, перевернул мое мировоззрение, научил любить и радоваться жизни. И после всего этого считаешь, что меня может тяготить возможность слышать и ощущать тебя?
Полный песец! У меня не хватало цензурных слов, чтобы выразить абсурдность ситуации, Дар тоже не находил, что сказать. Выручила Вика. Поглядев на нас, удивленных, раздраженных, немного обиженных и одинаково глупо хлопавших глазами, она устало констатировала:
— Придурки. Оба!
Покосившись на орчанку, мы переглянулись и опустили глаза. Было стыдно. Изначально повесив табу на обсуждение этой темы, мы даже наедине старались ее не касаться. Из вежливости или чтобы не вспоминать о допущенной ошибке — сейчас уже не разобрать. И вот во что это вылилось.