— Странно, мне они вообще ничего не сказали. Но что произошло с Виктором, как так получилось?
— Сердечный приступ, — услышали мы сзади. В пару метрах от нас стоял невысокий человек в штатском. — Старший следователь Петровский, — ровным голосом представился он. — У вашего друга был сердечный приступ. Мы только что получили результаты вскрытия из морга. Извините за доставленные неудобства, но мы должны были проработать все варианты. Тем более, вас видели накануне у квартиры Тимошина.
— Но как так? Виктор никогда ни на что не жаловался! — я был поражен.
— Может, не хотел говорить о своих проблемах. А, может, и сам не знал. Сердце это такая штука, непредсказуемая, — сочувствующе ответил следователь. — В общем, еще раз простите за задержку.
Мы некоторое время постояли молча. Наверное, мне стоило что-то сказать, но ничего путного в голову не шло — настолько я был ошарашен произошедшим. Вот тебе и приятное утро! Мы медленно вышли из управления.
— Мы только вчера, только вчера его видели, радостного и полного жизни, а сегодня… Его нет. Понимаешь, нет! Ему же только двадцать было! Разве так бывает в нашем возрасте?! — Ира опять начала плакать.
Я совсем не разбирался в медицине и поэтому не знал, что ей сказать. И вообще не знал, как можно было это объяснить.
— Он совсем не был похож на больного, ну да — немного лишнего веса и… — я замолчал. Понял, что даже толком и не знал Виктора. Да, он был постоянно с нами, мы общались. Но были ли мы друзьями? Скорее нет, чем да. Просто учились вместе. Я даже не знал ничего о его прошлом, о родителях. Для меня он был просто хорошим парнем, вечно жующим сладкое. Так что если и были у Виктора проблемы с сердцем, с чего бы он стал мне о них говорить?
Думаю, Ира тоже все это понимала. Когда я взял её за руку, она не сопротивлялась. И это не было каким-то романтическим жестом — всего лишь знаком поддержки и понимания. Девушка сжала мою ладонь.
Наконец мы вернулись к архиву, но дверь была заперта. Поднявшись наверх, мы нашли начальницу. «Ой, ребята, как же так, ужас-то какой!» — увидев нас, она всплеснула руками. Мы минут пять поговорили. Она сказала, что Алфавит пошел домой («Олежка так расстроен, так расстроен был!») и мы, если хотим, тоже можем идти. Я все-таки попросил ключ от архива. Не собирался сегодня ничего делать, просто хотелось посидеть где-то и спокойно подумать, а лучше поговорить. Ира тоже это понимала и составила мне компанию.
За последнюю ночь в архиве ничего не изменилось — всё на своих местах, как мы и оставили вчера. Я захлопнул дверь и уселся на стопку старых журналов в углу. Ира стояла в другом углу, обхватив себя за локти.
Просидев в тишине меньше минуты, я поднял глаза на Иру и серьёзно сказал:
— Послушай, это прозвучит немного дико… Но не думаешь ли ты, что смерть Виктора как-то связана с той статьей?
Иру буквально передернуло, она испуганно смотрела на меня.
— Нет, я не псих, но… Понимаю, это как одна из этих дурацких страшных баек, что дети в пионерлагере друг другу на ночь рассказывают! Но если вдруг предположить, что это правда, что все, что там написано, на самом деле происходило, то я бы хотел разобраться и выяснить, откуда эта история, кто ее рассказал, почему ее вырезали из газеты, — я говорил и понимал, что мои слова звучат крайне нелепо, что проще поверить, будто Витя умер от приступа.
— Я бы тоже очень хотела узнать правду, — ответила Ира неожиданно твердо. — Только где искать, у кого спрашивать? Статья осталась у Виктора. Как мы ее заберем? Придем и скажем родителям — ой, там кусок газеты был у Вити, отдайте нам его, пожалуйста? Как будто им сейчас до этого! Они сына потеряли.
— Я думаю, нам стоит немного подождать, пока они более-менее успокоятся, а после прийти и поговорить. Сейчас, конечно, нас попросту культурно пошлют. А может, и некультурно.
— Мы пока можем просмотреть оставшиеся газеты и журналы. Может, найдём что-то похожее на знакомую нам статью, — предложила Ира.
Идея была хорошая. Сначала мы поищем какие-нибудь следы и упоминания в архиве. А уж после попробуем добыть статью из дома Виктора и узнать, что же на самом деле произошло.
8
Остаток дня мы провели в поисках хоть какой-нибудь информации, касающейся газетной вырезки. Перерыли множество изданий, но так и не нашли ни продолжения, ни даже намёка на нашу историю.
— Ну и что теперь будем делать? — устало спросила Ира, когда мы наконец закончили возиться с огромной кучей пыльных пожелтевших газет, журналов и вырезок. Глаза ее, кажется, даже немного слезились от пыли.