Ева потянулась и поцеловала меня в нос. А что я? Я просто стоял и смотрел в её карие глаза. Как старый осёл...
— Прощай, Макс, — шепнула на прощанье Ева.
— Прощай, Ева.
Она отвернулась и быстро перешла невидимую границу двух соседних миров. Ну а я остался и стоял так минут десять. Потом достал фляжку и сделал три полных глотка. Провалилось. Мне пора. Меня ждёт Васька-медвежонок. Достал из маленького внутреннего кармана плеер, вставил в левое ухо гарнитуру, поправил АК, нажал индикатор пуска. В ушной раковине щёлкнуло, и заиграла грустная, до боли жизненная песня из старого советского кинофильма.
Кто ошибётся, кто угадает.
Разное счастье нам выпадает.
Часто простое кажется вздорным,
Чёрное — белым, белое — чёрным.
Мы выбираем, нас выбирают,
Как это часто не совпадает!
Я за тобою следую тенью,
Я привыкаю к несовпаденью.
Я привыкаю, я тебе рада!
Ты не узнаешь, да и не надо!
Ты не узнаешь и не поможешь,
Что не сложилось — вместе не сложишь!
Счастье — такая трудная штука:
То дальнозорко, то близоруко.
Часто простое кажется вздорным,
Чёрное — белым, белое — чёрным.
(слова М. Танича.)
— К-а-р-р-р! — где-то сверху, в морозном вечернем небе ленинградской области, прокричал огромный сизокрылый ворон, а из дальнего густого кустарника блеснули ледяным холодом две синие льдинки волчьего одинокого взгляда.
Московское
Три недели спустя.
— Так вы согласны Максим Константинович? — худощавый старик посмотрел проницательным взглядом в мои глаза.
— Даже не знаю… — связываться с государственными структурами мне было крайне неохота. Я сомневался. Точнее, опасался потерять свою только что приобретённую свободу. Мой собеседник сразу же уловил моё душевное смятение.
— Свой образ жизни вам не в коем случаи не придётся менять... Я вам более скажу голубчик, это даже вредно… — Иннокентий Петрович с любопытством меня разглядывал, мой двухнедельный алкогольный запой вряд ли можно было скрыть от его интеллектуального ума, он поморщился и постарался дожать начатую им тему.
— Всё останется как прежде. Никаких заданий, никаких поручений. Всё по договорённости. Разумеется, не бесплатно… Правда, мы не можем гарантировать вам полную ставку, но на пол-оклада обязуемся вас принять в наш институт внештатным сотрудником. Соглашайтесь. Видите ли, мы на государственном обеспечении и, сами понимаете, финансы.
Я тяжело вздохнул. Хотя с другой стороны. Что я теряю? Ровным счётом нечего. Внештатный сотрудник Российского Института Радионавигации и Времени. Звучит заманчиво и ни к чему тебя не обязывает. Структура гражданская...
— Хорошо, Иннокентий Петрович, я согласен. Что я должен делать?
Заместитель декана ехидно хохотнул себе в кулак.
— Ну, вы что могли уже, Максим Константинович, сделали. Вы перешли солнечную аномалию и выжили, к тому же не просто выжили, но и там обосновались. Так сказать, за приделом пространства и времени. Когда информация о вашем существовании докатилась до института, факультет времени просто взорвался и гудел как растревоженный улей с пчёлами, правда, в узких кругах и умах. Многие преподаватели решили наведаться к вам лично со своими лучшими студентами. Еле отговорили и навели порядок в нашем госучреждении. Некоторые пытались грозить даже своим увольнением. Понимаете, Максим Константинович, для Санкт-Петербурга вы просто находка. Вы даже не представляете, сколько времени и ресурсов вы сэкономите институту. Портал в Ленинградской области! Их всего по России зафиксировано два! Слышите? А с аномалией Краснова выходит три. Извините… она названа в честь первооткрывателя. То есть вас. — Иннокентий Петрович нетерпеливо заёрзал на стуле.
— Странное место вы выбрали для беседы. Я думал, люди вашего склада ума, да и возраста, нашли бы себе более солидное место для встречи, чем это... — я обвел взглядом гомонящий зал Макдональдса.
— Ах вы об этом… — профессор временных наук и навигации отмахнулся рукой. — Стараюсь идти в ногу со временим. — Иннокентий Петрович улыбнулся, видно, в институте, было своё профессиональное чувство юмора. — У меня много студентов, так что я привык вот к таким их потребительским зонам отдыха, — профессор сделал глоток холодной минеральной воды и, удовлетворённый моим согласием, замолчал.
Так что из услышанной лекции доктора физических наук Иннокентия Петровича Соломыко я усвоил не всё. Но я понял главное... Я попал не в соседний параллельный мир. Я угодил в междумирье. Проще говоря, в некую буферную зону, которая нас разделяла с соседними полноценными мирами. Нейтральная полоса. Пустота. Нечто, что невозможно измерить и тяжело понять. Буферный мир признан был неперспективным для серьёзных разработок. Полумир и полумера. С искажёнными законами физики. Хотя я нечего такого для себя не заметил, ну, кроме бензина, который напрочь отказывался полыхать и выделять достаточно энергии для толкания механического поршня. В результате чего передвижение в буферной зоне на любом автотранспорте было просто невозможно и о каком-то его освоении не было даже и речи. С пропаном была такая же ситуация: газообразное вещество, проходящее через солнечную аномалию, изменяло свою структуру молекул, как и нефтяные продукты горения. Так что с любой тяжёлой и легкой техникой был полный швах! А кто мы без транспорта? Правильно, никто, и звать нас никак! Можно б было по старинке, как наши предки, дойти до Берлина или Парижа в конном строю. Но тоже не срослось. После прохождения солнечного портала конь вас просто убьёт. Так что остаётся одно, как ходокам к Ленину. Пешком. А много ли вы, батюшка, унесёте на своих плечах полезного груза в лаптях, исследователь чужеземных миров?.. Я-то знаю. Уже таскал.