Долго отдыхать он мне не дал, надёжно спрятав гранатомёты под слоем щебня, мы двинулись дальше. Местность здесь плохо подходила для скрытного перемещения, лес был редкий, регулярно встречались какие-то хозяйственные постройки, всё было уже основательно разрушено, и определить первоначальный облик зданий было невозможно. Поработала тут природа или снаряды, а может быть, просто время и отсутствие человеческих рук, оставалось неизвестным. Теперь дикий лес потихоньку возвращал себе своё.
Облаву мы благополучно миновали, это стало понятно к вечеру, когда мы оба, вымотавшись до крайности (тут даже неутомимый великан начал сдавать) обосновались в какой-то хлипкой избушке на окраине сгоревшей деревни.
— Отдых, — едва слышно скомандовал Панцирь.
Мне два раза повторять было не нужно. Эту команду я всегда выполнял с радостью. В вещмешках было немного провизии, основательно затариваться мы не стали, посчитав, что лучше остаться голодным, но живым. Вот только есть мне не хотелось, совсем. Единственное, чего мне сейчас хотелось, — это упасть и отрубиться, а глаза открыть только через сутки.
— Как думаешь, оторвались? — спросил я, сидя на полу, никакой мебели здесь не нашлось.
— От этих оторвались. — Панцирь всё же внял голосу разума и вынул из рюкзака плитку трижды просроченного шоколада. — Будут другие, тут на местности много поселений, и все они, как бы ни враждовали раньше, теперь будут сообща ловить нас.
— Понятно, — сказал я, хотя ничего было не понятно.
— Расслабляться нельзя, — объяснил он, — но и впадать в отчаяние пока рано. Дорог тут тысячи, есть тропы через лес, перекрыть всё они не смогут, единственное, чего следует опасаться, — это реки. Переправляться придётся в самых неподходящих местах, все мосты, переправы и броды они перекроют обязательно.
— Я плавать умею, — сказал я с закрытыми глазами. — А вода уже не такая холодная.
— Надеюсь, что не придётся, — потом он говорил что-то ещё, но я уже не слушал, голос доносился, как сквозь вату, а сознание моё проваливалось в бездну крепкого сна. Тяжело, за день мы отмахали километров шестьдесят, это для матёрого десантника немало, а уж для такого задохлика, как я, просто подвиг.
Проснулся я около четырёх часов утра, Панцирь указал мне место у окна, где можно было присесть на кучу хлама, вручил ночник, а сам благополучно завалился в углу комнаты, подложив под голову мешок. Прибором я пользовался впервые, странно было видеть окружающую действительность в ядовитом зеленоватом свете, но зато я видел всё, а потенциальный враг, что сейчас крадётся к дому, обнаружит нас, только получив пулю из темноты.
На дворе был уже конец мая, а потому ночи стали короткими, уже в пять часов я отключил прибор и стал смотреть на окрестности своими глазами. Лес выглядел мёртвым, не просто тихим, а именно, что мёртвым. В обычном лесу щебечут мелкие птахи, стучит дятел, перебегают по ветвям деревьев белки. А тут не было ничего. Вообще. Только деревья и гнетущая тишина.
Когда уже окончательно рассвело, я задумался, что пора бы разбудить старшего товарища, поспал он мало, так ведь нам двигаться нужно. Одновременно с этой мыслью, уши мои различили в лесной чаще негромкий треск, словно кто-то наступил на сухую ветку.
Последние недели жизни научили меня серьёзно относиться к таким вещам. Я перехватил автомат поудобнее, одновременно нагибаясь и трогая за плечо Панциря. Бывалый солдат среагировал моментально, он даже глаза открыл уже после того, как схватился за автомат. Потом вопросительно глянул на меня. Я показал на своё ухо, потом ткнул пальцем в сторону, откуда, как мне показалось, послышался звук. Он кивнул, всё правильно истолковав, встал на ноги и осторожно подошёл к окну.
Некоторое время не происходило ничего, потом послышались негромкие шаги, сухие листья, проминаясь, издавали едва слышный шелест. Панцирь, уши которого, казалось, повернулись в сторону звука, поднял руку и показал мне два пальца. Ага, значит, двое. Потом, секунду подумав, он показал уже три. А чуть позже обвёл пальцем по периметру избушки. Видимо, нас обходили.
Я пока не начал паниковать, трое — это всё не три сотни, предыдущие примеры научили, что мой компаньон легко справляется и с большим количеством. Сейчас будет короткая перестрелка, в которой моя главная задача — не словить пулю.
Вот только в этот раз что-то не задалось, причём, не у нас, а у них. Даже я смог определить по звуку, что идущий в обход человек упал. А потом он начал метаться по земле. Через пару секунд до нас долетел душераздирающий крик, словно его там пожирали заживо. Раздались несколько одиночных выстрелов, после чего крик оборвался. А следом закричали и его товарищи, лес взорвался криками и паническими очередями. Самое время и нам начинать беспокоиться, в лесной чаще происходило что-то такое, от чего нам следовало спасаться ещё быстрее, чем от догоняющих нас бандитов.