Сказка-быль.
Как рождаются сказки и легенды?
Кто, приходя в этот мир, становится героем мифов и сказаний своего городка, народа, многих народов?
Как переплетаются судьбы и деяния существ, принадлежащих разным мирам, родам, возможно, даже, временам? Вглядываясь ли в морозное ночное небо над фьордами, любуясь ли южными звездами на берегу теплого моря, тревожно ли всматриваясь в сполохи кровавого заката над выжженной пустыней или же выглядывая знакомые созвездия, мерцающие сквозь сочную листву деревьев, каждый из нас смотрит, в принципе, на одно и то же небо.
Может именно там, в небесной выси, соединяются наши души, а судьбы выплетаются в различные красочные узоры? То знают только боги...
Каждое существо, пришедшее в этот мир в муках и слезах материнских или же рожденное фантазией поэтов, писателей, непременно связано со звездным небом, а так же с другими созданиями, невидимой нитью. Ведь сочинитель – проводник звезд на земле. *** Две тени в тумане. У самого поворота от тихого пруда. Тени двигались медленно, выплывали лишь на несколько мгновений, снова теряли очертания и растворялись между деревьями.
Иногда одна тень устало усаживалась на скамейку, согнувшись, сидела, уставившись то ли на гладь пруда, то ли внутрь себя. Вторая тень останавливалась у скамейки, словно приглашая хоть кого-то разделить одиночество.
Окно запотевало от дыхания наблюдавшего, размывались очертания. Ускользал сюжет. В который раз. Ускользал. Как туман над парком. Как тени у скамейки. Окно крало звуки и запахи. А мысли терялись и путались.
Звезды мерцали уже над пустым поворотом у пруда. Каждый день. Не сходилось. Не встречалось. Рассыпалось беззвучными бусинами меж пальцев.
И тогда Он вышел из дома. Ноги привели сами к пруду и скамейке. Мир наполнился запахами, звуками, красками.
Первой встречей.
Второй. Третьей - с самим собой.
Когда вернулся в прокуренную комнату, рухнул на стул у компьютера и, закрыв глаза, полетел по-над городом, берегом реки, дачными поселками. Полетел за туман и осеннюю промозглость. И звезды сияли уже не теням, но людям, что смотрели на них и смеялись и плакали.
***
Почему Он захотел именно Рим и именно гладиатора? Откуда выплыли такие странные ассоциации и видения? Кто ж знает, кто ж знает.
Человек молчал. Человек управлял коляской с ручным приводом, уверенно разворачивался и отъезжал на некоторое расстояние, стараясь встать спиной. Тип его, если так можно сказать, транспорта выдавал в хозяине активного человека. Одинокого человека. Потому что ручное управление, потому что сумка-рюкзачок, наполнена всем необходимым. Потому что с человеком никогда никого рядом не было. На попытки заговорить с ним, человек хмыкал из-под опущенного капюшона и заправлял выбившуюся челку. Светлую длинную челку. Прятался, уходил в себя, ускользал, но … молчанием своим звал, приглашал, манил.
ОН не мог понять этого феномена. Впервые после третьего класса школы, когда ОН с детской наивностью пытался очаровать самую красивую и популярную одноклассницу и получал лишь холод и презрение, ОН ощутил себя в роли старого тарана, идущего на приступ одинокого донжона, оставшегося от крепости.
И тогда само собой вырвалось. — Гопломах, мурмиллон или димахер? Гаста или пугио? Махайра или гладий? – нет, ОН не ожидал начала диалога. ОН высказал свои мысли, свою фантазию.
И снова хмык из-под капюшона. И молчание. Долгое. Когда сидящий заговорил, ОН даже вздрогнул. — Димахер, но с гладиусами. Можно копье. Но не сеть и не трезубец. И, думается, без кольчуги. — Вам знакомы эти слова? Молчание. — А… вы зачитывались в детстве Рафаэлло Джованьоли? Молчание. Последняя попытка. — Вы управлялись со всем этим… когда-то. Прошу прощения. — Да. Нет. Нет. И коляска развернулась, незнакомец растаял в тумане за поворотом.
ОН поймал себя на ощущении, что прислушивается не скрипят ли колеса и ремни, ровно ли едет и мягки ли рессоры.
Нестерпимо захотелось эмоций. Тех самых, когда везешь не тело, но душу по мокрым дорогам. Когда в морду ветер, а ноги – продолжение не инвалидной коляски, а друга‐мотоцикла. Захотелось раствориться в движении, словно Он испытал испуг от соприкосновения с невозможностью свободы.
Куда отвезут тебя четыре колеса на электроприводе?Куда отнесут тебя два колеса коня, жрущего бензин?
Захотелось опьянения скоростью.
***Дома на листе красовались к ночи строки: «Ланиста опять орал на кого-то, переходя на истеричный фальцет. Это выдавало высшую степень негодования и злобы. Кто-то подвел его на арене, и все ставки полетели в Тартар. Стало быть к ночи будет пьянка в покоях хозяина и надсмотрщиков и показательная порка в подвале, там, где в камерах ютились рабы-гладиаторы.» *** Она поджала губы и так тонкие. Опустила голову и исподлобья настороженно глядела. Как только ОН поворачивался к женщине, та делала вид, что сосредоточенно поправляет шарф или разглаживает невидимые складки на пальто.