Теперь ждал не ОН. Ждали его.
Ждали так, что раз от раза менялся шарфик, подводились губы помадой, а на третью встречу донесся тонкий аромат цветочных духов. В первый раз, поняв, что ее разглядывают, женщина сжалась, сцепила руки на коленях, приготовившись к неприятному, но неизбежному. И раз за разом по капле оттаивала.
Сама разглядывала, наблюдала. Как птица на ветке. По полшага, по полжеста подпуская к себе поближе. — Погода? О, да… не говорите. — Туманы по утрам это к заморозкам… — У стариков ломит суставы, а ведь в их возрасте кости ломкие как вот… вот эти листья. — Что? Да, да, листья. Что по весне гибкие, влажные, мягкие, но сильные. А по осени набирают желтизны и ржавчины и твердеют, засыхают. Даже дожди не размачивают их и не возвращают упругость. — Ломаются…ах, вот так прямо меж пальцами… и старики ломаются… между сменами погоды и от…- женщина скороговоркой, боясь показаться неуместной, прошептала – от погоды и одиночества. Листья больше не нужны деревьям, а старые люди больше не нужны никому.
Пара фраз. О погоде. О тумане. О времени года. Чуть извиняющимся тоном. Торопливо. Это выдавало одновременно желание диалога и страх отказа. Желание-не желание. Качели.
Однажды спина выпрямилась, плечи развернулись. Руки крыльями взмахнули. Луч холодеющего осеннего солнца блеснул в волосах. Женщина рассмеялась. Переливчато колокольчиком. Негромко, но неожиданно кокетливо.
И Он увидел королеву. Застеснялся открытия своего, засобирался, засуетился, почти бегом побежал прочь. В груди екало и сжималось тоскливое, обидное и рассерженное одновременно: почему, зачем, откуда? Королева.
И слилось, соединилось « с гладиусами … и думается без кольчуги». Конечно, без кольчуги! Но с клеймором! Плевать, что это оружие скоттов! В сверкающих латах, без шлема, чтоб по спине полоскались светлые космы и солнце играло в них и отражалось на поверхности лат.
Королева и верный рыцарь. Чтоб не прятать взгляд, не поджимать губы и не сдерживаться ни в смехе заливистом, ни в слезах горьких!
Чтоб спина прямая, потому что подол котта в пол, потому что расширяющиеся к запястьям рукава, ниспадают по подолу, потому что гебинде поднимает подбородок и скрывает голову и плечи. Потому что корона-обруч. Взгляд прямо и вперед. Полупрозрачные рукава парят за спиной как крылья. Королева плывет.
***Придя домой, Он залпом выпил остатки уже теплого и оттого противного вина. Не любил теплое, не следовал рекомендациям эстетов и сомелье. И зло заплакал. Именно так!
Недвижимый, прикованный к инвалидной коляске – воин! Во все времена!
Испуганная, казалось, сломленная – королева! Настоящая! ***Больше не будет сказок, хватит! Хватит витать в облаках и тешить себя иллюзиями! Хватит врать людям и уводить их от реального и насущного в миры, которые даже придуманы не тобой! Ты воруешь чужие истории и чужое время!»
Низкое, набухшее сизыми тучами, грустное небо рождало первый снег. Печаль несла чистоту и хрупкость. Тяжесть дарила легковесность.
Снежинки едва касались земли, ложились тончайшим слоем, который таял от соприкосновения с землей. От прикосновения к пожухлой траве, поребрикам, посыпанным дорожкам и коварно поблескивающим лужам. Снежинки летели, чтоб умереть под ногами редких прохожих и шинами авто.
Ввысь летит радость, вниз летит грусть. Нежная грусть первого снега.
Он стоял у поворота к пруду, наблюдая, как снег покрывал землю вокруг его ботинок, Он боялся сделать шаг в сторону.
Падающий снег приглушал звуки, а предвечерье скрадывало очертания. Поэтому Он вздрогнул от черных полос‐потёков на белизне покрова. Четыре колеса с тонкими шинами разрезали дорожку, отгородив Его от скамейки.
Он поднял голову и уперся взглядом в протянутые листы в папке.— Я прочитал. Ему возвращали сказку. Белый снег, белая бумага. На снег спорхнули синички и оставили черные тонкие следы. Топ‐топ. А на бумаге принтер оставил черные маленькие буквы. Топ‐топ.
Этими буквами Он прошел по мирам и вселенным, Он хотел бы, чтоб следы от этих буковок, прожили в душах читателей немногим более чем птичьи на снегу.
— Я прочитал.— Я рад. И как?— Я пришел же…Сначала Ему резало слух это «пришел» и упорно не «приехал». Пришел. Как вызов.— Сколько раз Ты убил меня?— Нет, не так. Вернее: сколько раз я подарил тебе жизнь?— Что не так с ней?