Залив в себя первый освежающий стакан квасу, а затем сразу и второй без перерыва, Ворон забросил рюкзак и гитару на плечи. И побрёл по указанному направлению. Тётеньки одобрительно смотрели ему вслед. Одна, впечатлительная целую жизнь, чуть подпустила слезу.
За поворотом от разбитой дороги большака осталась лишь пыльная колея с доисторическими кусочками асфальта. Ворон прошагал вдоль заборов и вышел к политическому и духовному центру поселения. Здесь располагалась администрация и маленькая церковь. А также стела, посвящённая Отечественной войне прошлого века. Надо сказать, что всё было приведено в божеский вид — накануне сюда пригнали отряд учеников районной школы и в принудительно-идеологическом порядке очистили территорию от мусора, отмыли античную стелу и плиты вокруг неё. Всё было готово к церемонии.
В селе хоронили солдата. Уже с текущей войны. Виктор был ещё молод, но, как это бывает на селе, не по городским меркам серьёзным зрелым мужчиной, рукастым семьянином. Успел и автомехаником поработать, и армию отслужить, и получить военную специальность, и контракт продлить, и жениться, и родить троих детей с двумя жёнами, и отсидеть небольшой срок в колонии за угон автотранспортного средства. И даже погибнуть на войне, обеспечив своей сложносоставной семье огромные посмертные выплаты, помогая детям даже из гроба.
По стечению обстоятельств, похороны совпали с проводами на фронт другого селянина — раздолбая и весельчака Станислава, также весьма молодого человека, но не имевшего за спиной ни постоянной работы, ни семьи, ни лагерных ходок, ни длительной службы в армии, окромя срочной, но зато имевшего много приятелей. Помимо всего, Станислав исполнял роль диджея на дискотеках в местном клубе.
Здесь и сейчас ситуация олицетворяла собой удивительный круговорот жизни и смерти в нашем тщетном мире сансары. Оба события проходили одновременно на посёлковой площадке, и даже были формально объединены. И хотя кто-то из родственников покойного Виктора пытался накануне высказаться: что, мол, совмещение двух столько разных ритуалов — неудачная затея. Но бюрократически время обоих мероприятий изменить было совершенно невозможно. Да и чего собираться лишний раз?
Десяток раздвижных столов, накрытых разноцветными нарядными клеёнками, соединили в длинный ряд. Роль скамеек выполняли крашеные толстые доски, закреплённые без затей на устойчивых деревянных чурбаках.
На одном конце моста столов собрались те, кто провожал Виктора в иной мир, загробный. На другом — те, кто провожал Станислава в край иной, на ратный подвиг. Отпевание и похороны покойного уже состоялись утром, здесь и сейчас начинались поминки. Столы уже накрывали тазиками салатов и блюд, варёной картошкой и свежими овощами, расставляли бутылищи лимонада и плетёнки с простыми сладостями. Неподалёку коптили мангалы с шашлыками и распускали по окрестности ароматный дым.
Станислав, развязный, загорелый, тощий, будто выточенный из дерева, в футболке с хулиганским принтом какого-то музыкального проекта — на другом конце вереницы столов был окружён многочисленной шумной свитой из молодёжи, отчасти пьяненькой, несмотря на ещё дневной час. Они радостно суетились, постоянно куда-то отходя и возвращаясь, показывали друг другу видеоролики, хохотали. Им было весело.
Когда Ворон подошёл к столам, не произнося ни слова, его неожиданно приняли за своего. Чёрные его цвета напоминали о похоронах, хотя по типажу он вероятнее походил на друзей шебутного Стаса, тот тусовался в неформальных музыкальных кругах и тоже иногда играл на инструментах. В Вороне чувствовалось нечто притягивающее и успокаивающее окружающих. То ли он с одной, то ли с другой стороны селян — разбираться не стали, Ворона усадили прямо посредине ряда и налили попить, а если скажет, то и выпить. Пришёл сюда — значит свой.
Понаблюдать за правопорядком и бухнуть, естественно, пришёл местный полицейский. Он выглядел ужасно: в запылившихся брюках и грязной голубой рубашке, опухший, с одурелыми рыбьими глазами, еле волочил ноги по жаре. Ворона он совершенно не заметил, его интересовало совсем другое: с ходу он прильнул к закускам и особенно к алкоголю. Помятый мент, кстати, тоже никого не смущал и не привлекал взглядов. Ощущался своим. Привычным.
Но сегодня здесь была не только пьянка. Была заготовлена и пафосная часть программы. А именно шеренга школьников для чтения стихов, что выстроилась на бетонных плитах перед надраенной стелой. И так как Ворон сидел в самом центре линии столов, то чтецы были прямо перед его взором. Как-то интересно, по-снобистски Ворон взял пластиковый стакан напитка своей костистой и ногтистой жилистой лапой с длинными пальцами. И теперь наблюдал. Немигающим взглядом за проходившим действом.