5 мая тот же Голиков доложил политическому и военному руководству страны о группировке фашистских войск по периферии советских границ: их общая численность определялась в 103–107 дивизий. В Восточной Пруссии 23–24 дивизии, против ЗапОВО — 29 дивизий, против КОВО — 31–34 дивизии, в Прикарпатской Украине — 4 дивизии, в Молдавии и Северной Добрудже — 10–11. Ожидается дальнейшее усиление немецкой группировки против СССР за счет высвободившихся в Югославии войск. Всего с румынской и венгерской армиями количество войск составит около 130 дивизий.
Источник Разведуправления Генштаба из Софии 20 июня 1941 г. сообщил: «Военное столкновение ожидается 21 или 22 июня. В Польше находится 100 немецких дивизий, в Румынии — 40, в Финляндии — 6, в Венгрии — 10 и в Словакии — 7. Из них — 60 моторизованных дивизий».
1 июня на основе разведданных Голиков доложил Сталину и Тимошенко, что на западных границах СССР Гитлер сосредоточил 122 дивизии немецких войск и по 16 дивизий финляндских и румынских. Всего 154 дивизии.
Угроза явно нарастала. Почему ее проигнорировали? Маршал Жуков объяснял этот просчет так: «Сведениями о дислокации значительных военных сил в Польше мы располагали, но Сталин в принципе считал само собой разумеющимся, что немцы держат у наших границ крупные части, считаясь с возможностью нарушения пакта с нашей стороны. Ведь и мы, в свою очередь, держали на границе немалое количество войск. А непосредственное сосредоточение ударных немецких группировок было произведено всего за два-три последних дня перед войной. И за эти двое-трое суток разведчики не успели передать нам сведения, которые бы составили полную картину готовящегося».
Однако наращивание военной угрозы происходило не в одно мгновение и не в короткие сроки. Совершенно четко обозначилась следующая динамика сосредоточения гитлеровских войск против СССР: в сентябре 1939 г. в Восточной Пруссии и Польше у советских границ было 50 дивизий. К концу 1940 г. их стало 90, к маю 1941 г. — 120, а к июню — 140 (с учетом сателлитов Германии — 190). А всего в сухопутных войсках Германии к июню 1941 г. было 214 дивизий.
Все это лишний раз убеждает только в том, что немцы обрушились внезапно не с точки зрения времени перехода в наступление, а с точки зрения неожиданного для нас массирования сил и средств с шести-восьмикратным превосходством на решающих направлениях. Наши маршалы и генералы не ожидали такой мощи ударов, считали это маловероятным. Поэтому созданная группировка войск западных военных округов (фронтов) была не готова и не в состоянии отразить мощные удары противника, не было создано оборонительных рубежей, да и навыков ведения оборонительных сражений не хватало.
Что касается употребляемого часто термина «внезапность нападения Германии», то он имел место в основном в оперативно-тактическом масштабе и оказал сильное психологическое воздействие на те войска, которые не были готовы к отражению наступления противника, не знали, что делать и как делать. В наибольшей степени это относилось к частям ЗапВО, которые из-за потери бдительности и халатности командования прозевали начало наступления противника. На других направлениях войска вступили в бой с первой минуты организованно.
В стратегическом масштабе временного фактора внезапности фактически не было, так как информации о времени нападения Германии на СССР поступало «громадьё» — от «Красной капеллы», Р. Зорге, К. Филби и многих других источников.
Маршал Г. К. Жуков в своих мемуарах пишет о том, что он не знал ни конкретной даты нападения Германии, ни гитлеровского плана войны; что о нападении немцев 22 июня ему стало известно лишь из доклада начальника штаба Киевского военного округа генерал-лейтенанта М. А. Пуркаева вечером 21 июня от перебежчика — немецкого фельдфебеля, который заявил о начале наступления немецких войск с утра 22 июня. Немецкий перебежчик, конечно, был и его сообщение о времени нападения было. Но ведь были и другие данные, которые лежали на столе у наркома обороны и начальника Генерального штаба:
20 марта начальник Разведывательного управления генерал Ф. И. Голиков доложил Сталину немецкий план «Барбаросса». С. К. Тимошенко и Г. К. Жуков не могли не знать об этом документе, содержащем исключительной важности сведения;