Одной из важнейших причин поражения наших войск в начальный период войны явилась недооценка Наркоматом обороны и Генеральным штабом существа самого начального периода войны, условий развязывания войны и ее ведения в первые часы и дни. Это самокритично признавал Г. К. Жуков: «При переработке оперативных планов весной 1941 г. практически не были полностью учтены особенности ведения современной войны в ее начальном периоде. Наркомат обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз, должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений. Фашистская Германия в отношении сроков сосредоточения и развертывания ставилась в одинаковые условия с нами. На самом деле и силы, и условия были далеко не равными».
Недооценка военным руководством начального периода войны тянула за собой просчеты в части, касающейся развертывания войск, вопросов отмобилизования, создания соответствующих группировок и т. д., что в конечном счете поставило наши войска в сложнейшие условия вступления в войну. Представляется, что эта одна из первопричин нашего поражения летом и осенью 1941 г. требует более серьезной проработки в историческом плане для извлечения из нее уроков Российской армией в настоящее время.
О каких уроках идет речь? Попытаюсь сформулировать их применительно к тому времени, то есть к жаркому лету 1941 г.
Для предотвращения катастрофы 41-го года необходимо было решить перед войной принципиальные проблемы теории и практики современного оперативного искусства:
во-первых, в корне пересмотреть способы и формы вступления государства в войну, а также ведения первых операций начального периода с учетом опыта военных действий гитлеровской армии. Отказаться от установок сдерживания первого удара противника слабыми армиями прикрытия с целью обеспечения отмобилизования и ввода в сражения главных сил. Эти установки времен Первой мировой войны фактически стали основной причиной наших поражений и потерь;
во-вторых, требовалось решительно изменить «слово и дело» по отношению к обороне. Начиная с «Единой военной доктрины» М. В. Фрунзе, Красная Армия обучалась только наступлению. Оборону как нормальный вид боевых действий, к сожалению, неправомерно забыли, и войска всех категорий не умели обороняться по всем правилам оперативного искусства. В Генштабе и округах был разработан лишь один вариант действий наших войск в начале войны — наступательный. Оборонительного варианта плана не было. «План обороны государственной границы 1941 г.» являлся планом прикрытия отмобилизования и развертывания Красной Армии и его нельзя считать оборонительным планом войны. Танковые и механизированные корпуса оборонительных задач вообще не получали и вести оборону не умели. Приграничные военные округа (фронты) оборонительных рубежей в оперативной глубине заранее не создавали даже на таких естественных преградах, как крупные водные преграды. Между тем организованные действия наши войска начали вести лишь с того момента, как был создан сплошной стратегический фронт обороны;
в-третьих, исходная группировка войск приграничных военных округов строилась без учета возможных действий противника. Основные силы фронтов сразу же оказались под ударами главных моторизованных группировок немцев, на направлении которых соотношение сил было шести-восьмикратным в пользу противника;
в-четвертых, почти вся авиация размещалась на аэродромах вблизи границ и понесла тяжелые потери в первый день. Большая часть окружных мобилизационных запасов вооружения, боеприпасов, ГСМ и другого также была сосредоточена на небольшом удалении от границы и была захвачена немцами в первые дни войны;
в-пятых, игнорирование начального периода войны поставило наши войска в тяжелейшие условия. Вместо затяжных боев война с первых часов началась с сильнейшего удара военной мощи вермахта: авиации, артиллерии, танковых и моторизованных войск, действиями по нашим тылам десантов и разведывательно-диверсионных групп.
Это ошеломило наши войска. Во многих частях и соединениях снизу доверху началась паника, из-за уничтожения средств связи терялось управление, возникали оцепенение и растерянность командного состава. Никто не знал истинную обстановку, правдивой информации. Организовать бой в этих условиях было невозможно. Стыдно признать, но просчет в оценке начального периода войны сказался сразу же в первые дни после 22 июня 1941 г.