Подсчитали людей и все, что было в колонне. Оказалось не густо: около трех тысяч человек, шесть бронемашин полка охраны, восемь зенитных пулеметов и, к сожалению, всего одна радиостанция, которая при первой же бомбежке была разбита. Мы остались без связи и с армиями, и со штабом главкома. Это очень беспокоило и тревожило. Генерал Тупиков доложил обстановку. Опасность была очевидной: авиация все чаще начала бомбить колонну, противник нас обнаружил и обступает со всех сторон. Связи нет. Надо решать: в каком направлении и как прорываться из кольца окружения?
М. П. Кирпонос спросил: «Что будем делать?» Тупиков и Потапов предлагали осуществить прорыв у Чернух, кто-то настаивал идти на Лохвицу. Командующий приказал Баграмяну возглавить роту НКВД и двигаться на Сенчу. Одна разведывательная группа получила задачу вести разведку в направлении Лохви-пы. Баграмян отправился со своим отрядом немедленно. Встретился я с ним дня через два-три уже после трагедии в Шумейково.
С наступлением темноты наша колонна двинулась в общем направлении на Лохвицу. Ночью двигались в основном без происшествий. Рассвет 20 сентября. Остановились на дневку (до вечера) в роще Шумейково (в 12 км от Лохвицы). В колонне осталось около тысячи человек, в основном офицеры. Роща Шумейково — шириной 100–150 м, в длину до 1,5 км. Рощу рассекал овраг, на дне которого был родник.
Утром 20 сентября разведчики доложили, что все дороги вокруг Шумейково заняты немцами. Наш отряд обнаружили фашисты-мотоциклисты, пехота на машинах, несколько танков — и окружили рощу. Мы без команды заняли оборону по опушке рощи. Тупиков приказал мне организовать охрану военного совета фронта.
Первый огневой удар обрушился по всей роще — стреляли из орудий, минометов, танков, стрекотали пулеметы. Огонь продолжался минут сорок. Затем показались танки, ведя огонь на ходу из пушек и пулеметов, за ними шли автоматчики. С нашей стороны был открыт ответный огонь. Два танка немцев прорвались вплотную к опушке рощи, но были подбиты и загорелись, остальные отошли назад вместе с автоматчиками.
Вторую атаку немецкой пехоты с танками также отразили огнем из пулеметов, автоматов и орудий. А дальше пошли атаки одна за другой, которые отражались контратаками врукопашную. В одной из таких контратак, в которой участвовали почти все генералы и офицеры, был ранен в левую ногу командующий Кирпонос. Вместе с его адъютантом майором Гненным и двумя другими товарищами, фамилии которых не помню, мы на руках перенесли командующего в овраг, к роднику.
20 сентября. Немцы открыли по роще минометный огонь. Одна из мин разорвалась возле командующего, он был ранен в грудь и в голову. Кирпонос обхватил обеими руками свою голову, покрытую каской, и без стона приник к земле. Через 1–2 минуты он скончался. Все это было на моих глазах, — почти шепотом произнес Иван Семенович.
Майор Гненный со слезами на глазах снял с кителя Золотую Звезду Героя Советского Союза, ордена, забрал из карманов документы, срезал погоны, петлицы и другие знаки различия. После этого труп Кирпо-носа мы спрятали в кустах, замаскировав его ветвями и листьями. Доложили о проделанной работе Бурмис-тенко.
Член военного совета М. А. Бурмистенко, посмотрев на часы, сказал: «Через сорок-пятьдесят минут стемнеет, мы будем спасены. Соберем группу и пойдем на прорыв, пробьемся к своим». Но замысел не удался. Когда я и майор Гненный пришли в условленное место, Бурмистенко там не оказалось. Перед этим он участвовал в отражении еще одной контратаки и, видимо, погиб. Труп его мы не нашли, так как Михаил Алексеевич был одет в военную форму без знаков различия, да и искать было опасно. В руки гитлеровцев попали тяжело раненный дивизионный комиссар Евгений Павлович Рыков и — в бессознательном состоянии — командующий 5-й армией генерал Михаил Иванович Потапов.