Ночь 21 сентября. Немцы полностью окружили рощу и простреливали ее насквозь. Тупиков собрал к себе группу офицеров и бойцов, всех оставшихся в живых.
— Идем на прорыв без шума, — сказал Василий Иванович. — Следуйте за мной тихо.
Внезапно, без выстрела мы бросились за генералом на врага. Немцы этого не ожидали, временно растерялись. А когда пришли в себя, многие командиры и бойцы группы вырвались из плотного кольца фрицев и пробили себе дорогу. Среди счастливчиков оказался и я. В рубашке рддился.
Но генерала Василия Ивановича Тупикова среди нас в живых не оказалось — погиб он в перестрелке у хутора Овдиевка, в 2 километрах от рощи Шумейково. Останки его, как потом стало известно, обнаружили и опознали путем экспертизы лишь в 1943 г. Причина запоздалого розыска останков Тупикова состояла в том, что его могила находилась в поле, которое дважды запахивалось и засевалось.
Ныне над братской могилой в Шумейкове стоит памятник — величественная фигура советского солдата-фронтовика в атаке на врага, в распахнутой шинели и с винтовкой в поднятой руке. Рядом с ним на бетонной площадке стоит уцелевший в бою броневик. А в овраге у родника — мемориальная доска из бордового мрамора с надписью: «На этом месте 20 сентября 1941 г. погиб командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос М. П.»
18—19 декабря 1943 г. останки генералов Кирпоноса и Тупикова были перезахоронены в Киеве. Сейчас они покоятся в парке Вечной Славы возле могилы Неизвестного солдата, над которой пылает Вечный огонь.
Так закончилась трагедия генерала Кирпоноса Михаила Петровича.
— Не уберегли мы его, не спасли, — задумчиво сказал Глебов. — Да в том кромешном аду в урочище Шумейково уберечься было невозможно. Только чудо могло спасти. Но чудес не бывает.
Завершил свой рассказ Иван Семенович, как бы обращаясь к самому себе:
— Не могу понять лишь одного маневра командующего — почему колонна управления из Городищи двинулась на Лохвицы, а не на Сенчу вслед за отрядом Баграмяна? Почему эти наши два отряда были разобщены и не смогли соединиться? Может быть, прорыв на Сенчу оказался для нас удачным, ведь отряд Баграмяна вышел же к своим частям. Видно, не судьба.
Слушая рассказ И. С. Глебова, я чувствовал, что он имеет желание еще о чем-то поведать, высказаться до конца. Боясь, чтобы он не раздумал, я попросил у него разрешения задать несколько вопросов.
— Ну-ну, давай спрашивай, если тебя заинтересовало, — сказал генерал-полковник И. С. Глебов.
— Иван Семенович, почему главные силы фронта Кирпоноса оказались в окружении восточнее Киева? Ведь это же целый фронт в составе четырех армий (5, 37, 21, 26), в чем причины неудач? Не сумели оценить обстановку или еще что-то?
— Причин много, очень много. Их надо еще изучать. Я часто думаю об этой трагедии, она мне снится. Сейчас известно, что Жуков предупреждал Сталина о необходимости отвода войск на левый берег Днепра, об оставлении Киева еще 29 июля — трагедии бы не было. Но, видимо, все было намного сложнее в то время.
— Были просчеты Сталина в трагедии Кирпоноса?
— Просчеты Сталина, конечно, были… Но что двигало мыслями и действиями Верховного? Жуков не убедил Сталина, а где были главкомы юго-западного направления Буденный, Тимошенко, Генеральный штаб? Видимо, они также не сумели настоять на своем. Хотя мне известно, что Буденный обращался в Ставку с предложением, кажется, 10 или 11 сентября о немедленном выводе войск из Киевского выступа, но оно не получило поддержки. Почему?
Сейчас я думаю, что со стороны Сталина было не просто упрямство. Над ним, очевидно, довлели какие-то другие факторы. Полагаю, что нельзя сбрасывать со счетов международную обстановку. В частности, говорят, была его заангажированность перед Рузвельтом (через Г. Гопкинса) о том, что Киев Гитлеру не отдадим, а также довольно частые заверения главкомов и членов военных советов направления и фронта в том, что Киев будет удержан любой ценой. И наконец, в-третьих, была недооценка танковой группы Гудериана и 2-й полевой армии немцев, которые после Смоленского сражения 8 августа нанесли удар из района Смоленска на юг во фланг и тыл войскам Юго-Западного фронта, что во многом способствовало их разгрому.
Об обстановке того времени я могу сегодня однозначно сказать лишь то, что знаю, а именно — Сталин тоже в числе первых сам увидел опасность, угрожающую Киеву. Мои утверждения основаны на фактах. Верховный еще 4 августа лично дал указание Кирпо-носу в спешном порядке создать прочную оборону по Днепру севернее и южнее Киева, согласовать действия с Южным фронтом, особенно обеспечить от танковых ударов немцев свои фланги. Все было сделано и немцы не смогли форсировать Днепр в полосе нашего фронта. Тогда они ударили во фланг и тыл Южному фронту, стремясь обойти Киев с севера и юга. Ставка разгадала замысел немцев и 19 августа потребовала от Кирпоно-са удерживать Киевский укрепрайон, быть готовым к отражению удара с юга. Но предотвратить удар противника с юга, из района Кременчуга фронту не удалось.