Я возвращаюсь домой. Жена все лежит, отвернувшись к стене. Что же она там увидела? Что?
- Что ты хочешь? - спрашиваю. - Суп "Весенний" не ела?
Молчание.
- Что мне отвечать твоим сотрудникам?.. Что ты сходишь с ума?.. Что в запое?.. Что?
Молчание. Дыхание.
- Встать!!! - страшно ору я.
Молчание. Дыхание-дыхание-дыхание.
Я жестко переворачиваю О. Александрову и не узнаю ее - безвольный, растленный безверием, полубесчувственный человек.
- Что с тобой?! - И вырываю пустое тело вверх, на ноги. - Стоять!!!
Жена полоумно смотрит перед собой - и тогда я бью по родному лицу. И еще пощечина. И еще.
- Не бей меня, - говорит Оксана. - Нельзя бить маленьких детей. Я у тебя маленькая-маленькая девочка, спрячь меня в шкатулочку...
- Дуррра!!! - ору я. - Корова!!! - воплю я.
- Тсс! - шепчет О. Александрова. - Слышишь, они здесь...
- Кто?
- Дети. Их сейчас будут ставить к стенке. Слышишь, как младенец мяукает - мяу-мяу... Котеночек... мяу-мяу... Дети, не мучайте котеночка, он тоже хочет жить.
Тогда я хватаю в охапку сумасшедшую жену и врываюсь в ванную комнату. И заталкиваю любимую под холодный душ. Поначалу она отнеслась к моим действиям равнодушно, потом принялась сопротивляться:
- Александров! Пусти меня! Что делаешь, псих?! - Нормальный, здравый голос. - Совсем спятил?! Пусти-и-и!!!
И я хохочу, и обнимаю любимую и единственную, и целую, целую, целую, и плачу, однако, к счастью, ниспадает на нас живая вода, и моей слабости не могут порадоваться мои враги, если они, разумеется, у меня имеются.
Потом О. Александрова ходит по комнате, развешивая белье, и строго выговаривает мне, счастливому:
- Ты определенно... того, Александров. Обратился бы к врачам... Твои поступки носят экзальтированный характер.
- Какой? Какой характер? - хохотал я.
дело Кулешова проходило двенадцатым, и члены Президиума несколько подустали, тем более за окном февралила непогода, давление менялось... Тот, кто подготовил кулешовское дело к докладу перед уважаемым собранием, чувствовал себя прескверно - одолевали колики в печени.
Председательствующий попросил доложить о деле под номером двенадцать. Докладчик, чувствуя все нарастающую боль, принялся невнятно излагать суть вопроса. Его коллеги сидели с сутяжными лицами и, казалось, прислушивались не к словам, но - к трудовой деятельности своих недисциплинированных органов.
Неожиданно дверь приоткрылась и в святая святых проникла секретарь. Все оживились, отмечая свежую прелесть ее ног. Девушка вручила записочку и покинула зал заседания: эх, молодость-молодость-молодость.
Председательствующий развернул бумажную четвертушку и некоторое время оторопело туда глядел. Наконец, прерывая докладчика, он поднялся в полный рост и рвущимся от слез голосом проговорил:
- Товарищи! Мы и весь наш народ понесли невосполнимую утрату!..
И на этих словах за его македонской спиной вдруг раздался странный, штрейкбрехерский по отношению к моменту шум, потом стук - это небрежный докладчик позволил себе упасть на пол и прохлаждаться на нем в беспамятстве.
"... что делает алкоголь с печенью в качестве частого гостя? Он постепенно надевает на здоровую печень как бы овчину из жира, и этот жир проникает во все ее внутренние клеточки. От жира печень увеличивается в объеме, делается болезненной и принимает желтоватый цвет, а ее ткани умирают и перерождаются другой, уже грубой тканью. В иных случаях, в особенности у лиц, пьющих водку, коньяк и другие перегонные напитки, печень сморщивается, уплотняется, делается твердой".
- Ой, худо мне! Е'мама моя! Ой! Не могу! - вопил Иван Иванович Цукало, катаясь по полу коммунального коридора.
Квартира была пуста и глуха к его мольбам. Тогда Иван Иванович длинно выматерился и почувствовал некоторое облегчение. Нужно полечиться, решил он и пополз в ванную комнату, где прятал шкалик одеколона "Русский лес". Там ему пришлось напрячь все свои душевные и телесные силы, чтобы дотянуться до шкафчика. Цели он своей добился - и приятная спасительная струйка вкатилась в страждущие, пылающие огнем и болью органы... покатилась... покатилась... и взорвалась местным ядерным взрывом.
Последнее, что успел заметить Иван Иванович в плоскости зеркала: огромное желтоватое чудовище, отдаленно смахивающее на него самого, разрываемое в клочья необъяснимой зловредной силой, похожей на черный смерч.
Над площадью под порывистым ветром болтало аэростат. Фанера портрета в каркасе трещала. На полотнище было изображено скуластое рабкоровское лицо.
- Не жилец, - сочувственно вздохнул Цава; мы с ним выгуливали О. Александрову, которая стояла у газетного киоска.
- Иди ты! - морщился я от слякотного ветра. - Это уже не смешно.
- А я тебе говорю: год плюс-минус месяц!
- Тогда какого черта... э-э-э... выбирали?
- Вот именно: "э-э-э"... Власть, брат, власть!
- Вы о чем? - подходила жена с новым журналом мод.
- Да вот все спорим, Оксаночка...
- О погоде, родная, о погоде... Не правда ли, нет ничего лучше плохой погоды? - И показываю кулак своему другу: никаких политических речей.
- Да знаю я, о чем вы спорили, - отмахивается жена цветным журналом. - Вся страна спорит.
- О чем, милая? - настораживаюсь я.
- Да когда очередные лафетные гонки, - беспечно отвечает О. Александрова и бодро шлепает по тающей снеговой каше.
Иногда хочется, если выражаться красивым поэтическим слогом, добровольно уйти из жизни. А по-простому: наложить руки на себя. Задача, надо прямо сказать, трудноразрешимая. Почему? В стране нет свободной продажи оружия. А переплачивать контрабандисту втридорога накладно. Опять же есть опасность промахнуться. Или убить наповал соседа. И тебя же будут судить за убийство. Можно попробовать отравиться. Но вот беда: яды выдают только по рецептам. А чтобы получить рецепт, надо неделю высидеть в районной поликлинике. И если даже высидишь, то в аптеке не окажется нужного для потравы лекарства. Кончилось, скажут, зайдите через месяц. Можно перерезать вены. Но много крови - негигиенично. Можно попытаться удавиться, однако существует опасность, что гнилая веревка оборвется. Газ? Все газовое богатство экспортируется, и мы пользуемся исключительно электрическими плитами. Ток? Бытовой слаб, искать же столб с хорошим напряжением и потом на него вскарабкиваться?.. Лень... Есть самый надежный способ самоубийства - выпрыгнуть из окна собственной же квартиры, если, конечно, она не находится на нижних этажах. Но этот метод чересчур варварский и эгоистичный. Ведь после тебя будут соскребывать с асфальта... Так что ничего не остается иного - как жить. И смотреть, что из этого выйдет.