Себе большую квартиру я решил завести позже, поближе к центру – слишком много было завязано на мое обитание в Леонтьевском переулке. Пока же ограничился «холостяцкой» в Марьиной Роще, что стало буквально спасением – работали много, с утра и до позднего вечера, когда, еле шевеля ногами, я поднимался в свою нору и падал на кровать, успевая разве что прочесть газеты.
Год выдался что надо, только успевай, но конгресс 2-го Интернационала в Париже прошел, когда я был в Москве. В Китае полыхало в полный рост, начавшись с убийств иностранцев и китайцев-христиан, обстрела Благовещенска и осады посольского квартала в Пекине, боев вдоль КВЖД с разрушением еще недостроенной дороги и, как вишенка на торте, объявлением войны европейским странам. Но что-то у Китая пошло не так, интервенция альянса восьми держав привела к штурму и взятию Пекина, а также оккупации российскими войсками Маньчжурии.
В Италии анархо-индивидуалист Бреши застрелил короля Умберто. Да, вот так просто – приехал из Америки, подошел на курорте и разрядил в него револьвер. Шесть пулек, как в Сараево.
Ну и неуемный Ильич, едва добрался до Швейцарии, бабахнул заявлением от имени редакции, в котором написал бессмертное «Прежде, чем объединяться, нам надо решительно размежеваться» и тем самым положил начало процессу размежевания коммунистических партий до серых мышей.
К февралю от ударной работы я имел бледный вид и даже разок ухитрился не то чтобы отключиться, но присесть от головокружения. Сотрудники мои молодые это заметили, засуетились и послали за доктором – в первых этажах сданных домов, помимо магазинов и нашей чертежки, были и кабинеты частнопрактикующих врачей. Примчался эскулап, естественно, член жилкооператива, осмотрел меня, послушал деревянной трубочкой дыхание, пощупал пульс и решительно заявил, что мне надо отдохнуть как минимум месяц. Ребята довели меня до квартирки и вызвали на завтра Шухова, который подтвердил диагноз приказом отправиться на курорт.
– Владимир Григорьевич, а каталог? А типовые проекты?
– Основу вы уже сделали, остальное закончит молодежь, пусть поработает самостоятельно, это полезно для становления инженера. А за старшего оставьте Александра Кузнецова, он справится. Ну а через месяцок-другой вернетесь и проверите.
И я отправился на курорт. Швейцарский, разумеется. Предварительно отбил телеграмму римскому корреспонденту «Одесского листка» Владимиру Жаботинскому с просьбой приехать повидаться, был у меня к нему один интересный разговор, хотя ему едва исполнилось двадцать лет. Зато голову Зеев (это его ивритское имя) имел отличную и писал здорово, так что после разговора о положении евреев в России, о моей беседе с Герцелем, о сфабрикованном деле по обвинению виленского еврея Блондиса в ритуальном убийстве и об одесском погроме, моя просьба ничуть его не удивила – я заказал ему серию статей, пропагандирующих переселение евреев в Палестину.
Курорт, вернее, санаторий, располагался на берегу Женевского озера, откуда было рукой подать до предместья Сешерон, где остановился Ленин – готовить революцию в России он предпочел в Швейцарии. Две вещи, паспорт и бесплатное жилье, заставили его изменить первоначальные планы и ни в какую Германию с Мюнхеном не поехать.
Из двух десятков документов умерших и убитых, добытых в госпитале и вообще в Кимберли, Ленину больше всего подошел настоящий немецкий аусвайс на имя Йоахима Геринга (сам обалдел, когда увидел, ей-богу), но я рекомендовал с ним в Рейх не ездить.
А за месяц до моего приезда в двух шагах от парка Мон-Репо и будущего дворца Лиги Наций был арендован домик в три спальни на втором этаже и с кухне-гостинно-столовой внизу, совсем в духе лофт-дизайна XXI века, его-то я и насунул Ильичу, типа мне пока не нужен. Мебели пока было не очень, но это дело наживное, зато до границы, случись чего, всего четыре километра, час пешком не торопясь.
Такое жилье оказалось весьма кстати, вскоре приехала Крупская, следом ее мать, Елизавета Васильевна, а еще через неделю Мария Эссен, бежавшая с дороги в сибирскую ссылку. И оказался Старик в женском царстве, причем общаться предпочитал с Машей – женщиной энергичной и обаятельной, тем более яркой на фоне серой мышки Наденьки.