— Критское государство. Не так далеко, власть слабая, имеется свое подполье, которое с удовольствием поучится вместе с вами, есть базы в горах и традиция партизанской войны. Ну и климат замечательный. Для начала нужно всего-то десяток инструкторов, половину сразу на Сахалин, туда же большую часть пулеметов.
— Контрабанда? Или разобрать на части, ввезти как «железные изделия»?
— Стволы и узнаваемые детали контрабандой, остальное изделиями. И вторая вам задача — учить людей военному делу в России. В первую очередь ваших «буров», проверенных людей из силовой поддержки артелей и ночных сторожей в кварталах Жилищного общества.
— Но мы же проголосовали против вооруженных выступлений!
— Сами не полезем, но должны быть готовы.
Второй год в училище Мазинга закончился для Митяя даже без троек — языки он подтянул, и у же на Рождество получил от инженера Скамова подарок, которому обзавидовались все в школе — настоящий солдатский нож из Швейцарии! Нет, среди учеников складные ножики были не в редкость, но вот чтобы такой, с отверткой, шилом и даже открывалкой для консервов был один. И потом — как у каждого в армии Конфедерации кантонов! Каждый раз, когда Митька нащупывал нож в кармане или в ранце, он чувствовал себя немножко бойцом. Эх, вот бы еще револьвер как у Михал Дмитрича… Но с этим нужно было подождать, маловат еще для пистолета. Поэтому Митька старательно учился и не менее старательно занимался в гимнастическом зале у чеха Ольшаника и Николая Муравского. Тем более, что он уже успел напортачить с ножом…
Приезд в училище попечителя Московского учебного округа был событием, в общем-то, нерядовым и весть о нем разнеслась пожаром по всем классам. Профессор Некрасов был человеком невредным, но уж больно любящим порядок, что не редкость среди математиков, к которым он и относился. Потому-то Карл Карлович с самого утра был в училище и проверял готовность к визиту высокого гостя, а когда тот прибыл, быстренько показал ему здание, представил учителей и увел от греха подальше в кабинет для разговора, пока подопечные чего-нибудь не учудили.
И тут-то классы настигла вторая новость — у попечителевой коляски шины были кирпичного цвета! А ведь каждый уважающий себя гимназист или школьник твердо знал, что что лучшие стиралки для карандаша и даже чернил получаются именно из такой красной резины, только вот достать ее было почти невозможно, а тут такое сокровище стоит прямо под окнами училища!
По классам пролетели шепотки и записочки: дождаться, когда возница на козлах задремлет, что должно было случиться вскоре после конца занятий, и потихоньку срезать по кусочку вожделенной резины. Верне, резать будут те, кто захватил с собой ножики, а все остальные — закрывать от чужих взглядов и отвлекать всех, кто может заметить неладное.
Кучер клевал носом, лошадь переступала копытами по булыжнику переулка и хрумкала овсом из надетой на морду торбы, а две дюжины реалистов, как термиты, обгладывали шины, когда из дверей училища заполошенно выскочил сторож.
Скандал был страшенный — за неполные десять минут резина была срезана на всей окружности колес, кроме как в самом низу, куда нельзя было подлезть с ножиком.
Митька стоял насмерть и никого не сдал, что Михал Дмитрич сдержанно одобрил, но сделал большой втык — во первых, за то, что испортили хорошую вещь, а на возражения, что у попечителя резины много, не обеднеет, заставил прочитать, переписать и пересказать рассказ Чехова «Злоумышленник», а во вторых, за то, что плохо все организовали и попались.
И теперь Митька, как обычно заступивший летом на должность посыльного при строительстве, очень не хотел попадаться снова, тем более, что стройка была стена-в-стену с училищем — Карл Карлович Мазинг затеял строительство доходного дома, но не рассчитал и стоять бы зданию недостроенному, если бы не «Жилищное общество», вошедшее в долю еще осенью. Реалисты внимательно следили из окон за ходом строительства, но вход им на площадку был закрыт — всем, кроме Митяя, который на время учебного года числился «в отпуске».
Чем Митяй и пользовался беззастенчиво, благо среди десятников многие знали его еще с Марьиной Рощи, а сторожем был тот самый мужик, который разнимал его драку-знакомство с Гаврей. К нему-то в будку Митяй и захаживал изредка, выхлебать стакан чая-«брандахлыста», то есть пустого, без сахара или там баранок, ну или с ними, если прихватывал чего-нибудь с собой, он ведь не просто так бегал на посылках, он теперь получал самую настоящую зарплату, пять рублей в месяц, повод для нешуточной зависти друзей и знакомцев.
Но на этот раз Митька пришел на стройку в воскресенье, сразу после службы в Антипьевской церкви, потому как уговорился со своими одноклассниками из тех, кто покамест оставался в городе, показать им «инженерный дом» изнутри, в особенности подъемную машину, которую уже затащили на чердак, но пока не подключали.
Трое из собиравшихся четверых ждали его за углом забора, в котором была заботливо подломлена доска — взрослому не пролезть, а мелким пацанам в самый раз.
— А где Петька?
— Газеты продает, копейку зашибает, все на тебя смотрел, обзавидовался.
— А-а. Значица идем тихо, не галдим. Коли кто появится, я свистну два раза, сразу россыпью мотайте с площадки на улицу. И глядите, много где с непривычки сверзится можно, костей не соберешь.
Так вот и началась экспедиция. За полчаса пацаны облазили пустующую по случаю воскресенья стройку, посмотрели на чаны с варом, прошлись по лесам и с замиранием сердца поглядели вниз аж с шестого этажа, но вот с подъемником ничего не получилось, все выходы на чердак были закрыты, поэтому ограничились осмотром шахты, в которой уже были наполовину поставлены чугунные решетки и двери.
Пока думали не залезть ли в шахту, где внизу уже стояли хитрые пружины и рельсы для противовеса в густой жирной смазке с одуряющим запахом, сидевший на подоконнике Митька услышал звук открывающихся ворот и громкие голоса, в том числе и сторожа — на стройку явно кто-то приехал, судя по двум пролеткам у въезда.
Митька наклонился в сторону шахты, сунул пальцы в рот и дважды резко свистнул. Пацаны испуганно вскинулись, но остались на месте и Митяй замахал на них рукой, показывая, что надо сматываться. Двое метнулись в сторону дырки в заборе, а увалень Борька, который и сюда-то пролез с трудом, вдруг побежал к воротам.
«Заметят!» — с ужасом понял Митяй и для отвлечения внимания высунулся в окно и засвистел пронзительно, с переливами. Приехавшие и сторож обернулись, Борька бочком проскочил у них за спинами, но в Митяя уперся взгляд инженера Скамова. Деваться было некуда, Митька слез с окна и подошел поздороваться — он-то находился на стройке на законных основаниях и если других не заметили, то ничего страшного и не случилось.
— Привет, чего свистел?
— Я, голубей гонял.
— Точно голубей? — Михал Дмитрич взял Митяя за плечо и внимательно посмотрел в глаза.
— Ну… да… — Митька покраснел до ушей и потому господин инженер только усмехнулся.
— Не пойман не вор, конечно, но запомни, будешь сюда посторонних водить — мы с тобой сильно поссоримся. А сейчас пошли смотреть, где мы жить будем.
— Мы? — распахнул глаза Митька.
— Мы. Здесь будет моя квартира, и тебя с собой забираю, места много, а в училище тебе в соседний подъезд.
Михал Дмитрич с остальными двинулся по этажам, а Митяй шел следом и в голове у него бухало «Мы будем здесь жить. Мы».
Глава 23
— И как при таких масштабах у вас обстоит финансирование газеты? — Йоахим Геринг, он же Ленин, он же Ульянов, он же Тулин, он же Старик впервые заговорил со мной о «Правде» после ее выхода в свет.
— Вполне достаточное, у меня помимо автосцепки больше сотни зарегистрированных изобретений, — я твердо решил легендировать деньги как патентные выплаты и наглухо молчать про алмазы, и наказал то же самое всем «бурам», даже в разговорах со своими.