Учительница по физике была довольно строгой, но невнимательной. Даже не заметила, как на её урок позволили считать ворон. На самом деле Рома только выполнял половину этого действия. Он смотрел в окно, но попутно записывал условие к задаче в тетрадь.
В Костю кидались бумажками его одноклассники, а он недовольно хмурил брови, также всматривался в окно, только уже осознанно, его ничто не привлекало в данном пейзаже. Ну, солнце, как солнце, ветки, как ветки. Ладонью он прикрывал подбородок, локтем упирался о деревянную парту, которой осталось жить всего-то от силы лет пять. Не то, что в советское время. Там мебель если делали, то не стыдно было смотреть на неё через двадцать лет. Ещё столько же простоит и верно прослужит. Юноши смеялись, уже не сдерживаясь. Они могли бы делать это вместе с другом, если бы у него было настроение. Над какой-нибудь девочкой с косичками. Хотя, таких в этом классе мало, что и несколько пугало Костю. Он хотел бы поучиться в классе, где ещё никто не имел вторую беременность или хотя бы считался девственником. Он не выдержал.
-Можно выйти?
-Радченко? Сколько раз за урок? У вас недержание? -проворчала учительница по изобразительному искусству, показывая классу натюрморты «великих художников». Про себя Костя подумал, что Влад сможет намного круче этих полу-яблок с фужерами.
Сама женщина была противной по характеру, её много кто недолюбливал. Однако, она была забывчивой, даже забывала порой, что проходили на прошлом уроке и начинала с повтором объяснять тему. Дети на её уроках спали, страдальчески вздыхали. Хотя, на её уроках нельзя было доставать телефон (как бы это не звучало типично), чтобы посмотреть время. Та сразу взрывалась, как атомная бомба.
-Да. А у вас — старческий маразм? -заявил Константин. Он вальяжно встал со своего одиночного места, даже не поворачиваясь в сторону офигевших одноклассников. Те перестали кидаться, потому что их могли спалить и выгнать с урока. Изабелла удивленно обернулась на друга, отвлекаясь от хихиканья со своей подружкой о мальчиках. На неё юноша тоже не смотрел. Лишь грозно совершил обмен взглядами с учительницей, а после вообще направился к недавно покрашеной двери. Галина Семёновна не могла подобрать нужных слов, чтобы вернуть девятиклассника на место. Тот был упрям и самоуверен.
-Родителей в школу! -вслед крикнула женщина с длинными коричневыми волосами. Они были волнистые, но видно, что секлись. Солома издалека.
-Да пошла ты, -выпалил Костя, ни капли не задумываясь о том, какое наказание его за это ждёт. Зато он прекрасно знал, что скажет в своё оправдание. Да так скажет, что эту учительницу могут уволить. Одноклассники, разумеется, поддержат.
Когда девятиклассник вышел, дверь за ним захлопнулась. Он облегченно выдохнул. Болит голова.
Решается пойти в туалет, чтобы уединиться там. По пути ему встретилось несколько учеников, также Одноклассники лучшего друга. Наверное, что-то интересное по физике проходят. Его взгляд стал туманным. Будучи в туалете, Костя достал единственную сигарету у себя в кармане. Не долго думая, достал следом и зажигалку, подводя пламень к кончику бычка. По традиции зажглась с третьего раза. Он не мог больше терпеть. Начав курить однажды, сложно потом отвыкнуть. Костя был не брезглив, да и вообще, его состояние было просто никакое. Его спина сползла по белым плитками школьного туалета, сам сел на корточки-так удобнее. Изо рта выходил серый дым. Косте было плевать на новую систему безопасности в школе. Ему просто нужно отвлечь себя. Не мог больше без общения. В кармане лежал любимый чёрный фломастер, которым юноша исписал не одни только стены в подъезде. Это называлось вандализмом, только мелким. Пальцы некрепко держали основание сигареты, порой подводили к влажным губам. На одной из белых плиток Костя начирикал короткий стих со скуки.
Когда уроки закончились, Рома и Олеся встретились у главного входа. Договорились доехать до их конечной обстановки вместе.
-Вот, а потом мы проходили закон квантовой механики, интересно! -восклицает Олеся, но не слишком громко, ибо было бы непривычно для неё. Юноша идёт рядом, иногда касаясь её тёплой руки. Его взгляд искал знакомый автобус, но зашли они в тот, на котором не было написано даже номера и списка остановок. Единственный, который ездил. Роман сначала пропустил девушку, а позже зашёл сам. Перед этим они делились впечатлениями дня на детской площадке. Юноша сидел на доске у песочницы, а Олеся качалась на качелях, причём, крепких и, видимо, сконструированных в СССР.
Дети вокруг бегали, играли в догонялки. Но поиграть с песком или слепить из него что-либо было проблематично. Он был холодным и влажным. Так и простыть легко. В автобусе было много людей, если и были пустые места, то их уступали пожилым или беременным. Олеся уперлась спиной о едва влажное от сырости окно, дабы протиснуться среди народа. Роман встал перед ней. Ничто не предвещало беды. Они увлеченно беседовали о предстоящих экзаменах, ведь Роме приходится несладко в этом году. ЕГЭ тебе не шутки-прибаутки.
-Да к чёрту их вообще, Я же знаю, что сдам, -держится крепко за поручень. Наблюдает за едва румяными щеками Олеси. Та прижалась к окну со стенкой ещё плотнее, чтобы Роману тоже было удобно.
-На твоём месте я бы не была такой самоуверенной, -девушка успевает договорить предложение, как на неё тут же сваливается Роман. Позади него выкрикивают извинения. Кто-то очень крупный или их много. Однако… Глаза обоих встретились с друг другом так, будто впервые. Олеся всматривалась в глаза цвета океана, старалась не тонуть в них, иначе забудет, как дышать. Роман покраснел. Да и Олеся не хуже: тоже щёки красные. Руки юноши уперлись по обе стороны, немного дотрагиваются нешироких плеч. Мужчина или женщина-по голосу было непонятно, кто их так толкнул и сблизил, но огромное спасибо ему.
-А…-заикнулась девушка. Руки сжала в кулачки. Её другая, весенняя шапка, гармонично смотрелась с белой стеной автобуса: серый, белый, белый, серый.
-Ничего не говори, -прошептал Рома. Он приблизился к Олесе ещё сильнее, но только осознанно в этот раз. Упирается коленом ей в промежность, но не сильно, едва чувствовалось. Нежность и ласка связывает их взгляды в эти секунды, объединяет в некий вальс, зовёт в мир, который существует только для них одних. И эти случайные прикосновения…
-Поехали куда-нибудь?
-В заброшенный храм, а?
-Там холодно, -смущенно протягивает Олеся, явно стыдясь столь внезапной близости. До Романа дотягивался едва ощутимый аромат любимого шампуня девушки. Та, казалось, всегда покупает только его, отчего и волосы такие шикарные.
-Я тебя согрею, -Роман изменился в лице. Он тоже был по началу смущен, а теперь же ведёт себя с девушкой так, будто она беззащитный котёнок, который умоляет о помощи со стороны.
Они не следили, где едут, поэтому пришлось бежать одну остановку назад. Ну ничего. Прогулка — полезно. Пара добралась до начала лесного парка, вначале которого был построен когда-то храм, где женились молодые пары. Но его снесли ещё во времена Сталинских репрессий. Это стлевшее здание ничем не охранялось, но и ценилось не меньше, чем городские достопримечательности. Роман держал крепко за руку Олесю, та ломалась, не хотела следовать за ним, однако ей было дико интересно, что же будет дальше. Краска церкви потрескалась, но можно было установить её первоначальный цвет — светло-розовый.
Вход в неё был сбоку, со стороны леса. В эти степи практически никто не забретает, однако, охотников тут бывает много. Перешагнув порог храма, Роман сразу посмотрел наверх — не обрушится ли чего. Но на удивление здание оказалось и внутри таким же крепким и стойким. Следом вошла Олеся. Они прикрыли за собой дверь, проходя дальше, любуясь красотами и религиозной архитектурой. На полу лежали порванные портреты греческих богов любви, таких, как Мара. Когда-то на них молились молодожены во время коронации, а теперь эти картины никому не нужны и вообще, про них забыли. Было жутко. Не факт, что здесь никто не умер. Олеся вздрагивала, но не от холода. Ей захотелось присесть на скамью, прочувствовать всю её старость и крепкость. В следующую секунду она туда же и села. Роман без лишних слов аккуратно взял за плечи девушку и положил её спиной на деревянную основу. Той было жарко. Страшно, любопытно. Все чувства в её голове смешались, не давая даже единому просветлению прохода. Рома сейчас был благодарен матери за то, что она порой, когда сын уходил на свидание, клала ему в карман «защиту». Понимала, что её мальчику как никак восемнадцать лет. Рома, конечно, закатывал глаза, говорил, что никогда бы.