К гносеологическому аспекту, как к центру, сходятся многие особенности содержания и формы чеховских произведений.
Так, с ним связаны отдельные ситуации, в которые чаще других Чехов ставит своих героев - ситуация открытия, ситуация непонимания героями друг друга, ситуация ни к чему не приводящего спора, никого не убеждающей проповеди и другие. Ему же подчиняются отдельные приемы, например, организация времени в повести «Огни». Без учета этого аспекта невозможно правильно истолковать чеховские принципы организации деталей и подробностей, соотношения общего и единичного в его произведениях.
Трактовка Чеховым социальной темы также получает, как мы видели, особое, гносеологическое измерение. И познавательная функция чеховских произведений в первую очередь связана с сосредоточенностью писателя на проблемах ориентирования в мире, правильности осознания его. Эстетический эффект чеховских произведений также в немалой степени определяется особым пониманием Чеховым своих писательских задач, установкой на полемику с неверными представлениями о соотношении правды и красоты, а это опять-таки разновидность спора о познании истины.
85
Словом, на этой оси немало построено в чеховском художественном мире. Речь идет, таким образом, об особом модусе видения и изображения действительности. И он ведет к особым, сугубо чеховским утверждениям, обобщающим выводам, без понимания которых немыслима правильная интерпретация произведений писателя.
86
1 О сходстве этого героя с Гаршиным см.: Семанова М. Л. Рассказ о человеке гаршинской закваски // Чехов и его время. М., 1977.
2 Об особом характере событий у Чехова подробно пишет Л.М. Цилевич в книге «Сюжет чеховского рассказа».
Школа Захарьина
Начиная со второй половины 80-х годов в произведениях Чехова наметилась еще одна фундаментальная особенность его взгляда на мир, подхода к жизненному материалу. Не явление само по себе, а знание о нем становится у Чехова самостоятельным предметом анализа - об этом свидетельствуют «Огни», «Неприятность», «Припадок». Человек в мире Чехова выступает в первую очередь как субъект познания, субъект ориентирования в действительности.
Но мало отметить сам факт приверженности писателя к гносеологической теме, к исследованию познавательных иллюзий, «ложных представлений». Исследуемые Чеховым различные виды заблуждений тяготеют в его произведениях к определенному центру, группируются вокруг некоей основной разновидности заблуждений. Чаще всего писатель возвращается к ложности
87
общих представлений и шаблонных решений. В своем последовательном, ни на чем не успокаивающемся разрушении иллюзий, относящихся к «знанию в области мысли», главную свою задачу Чехов видел в указании на несостоятельность «общих мест», общих решений, постоянно сталкивая их с конкретными «случаями», с индивидуальными и единичными явлениями.
Так было в «Огнях»: неправомерна попытка вывести общеобязательный пример из предельно индивидуального жизненного случая. Так было в «Неприятности»: общепринятые решения «нелепы» в ситуации, в которой оказался герой. Так было в «Припадке»: общие представления оказываются несостоятельными; шаблонные рецепты, которые может предложить медицина, так же не способны облегчить «и слезы, и отчаяние» данного человека, как бессильны рецепты спасения «падших женщин», предлагаемые в книгах, журналах, на сцене.
Доктор из последней главы «Припадка» изображен Чеховым почти столь же саркастически, как в четвертой главе «Смерти Ивана Ильича» Толстым изображен «знаменитый доктор». Толстому претит уверенность «знаменитого доктора» в том, что «у нас известно и несомненно, как все устроить, все одним манером для всякого человека, какого хотите», - это свойственная докторам, юристам уверенность в том, что общие решения приложимы к любому индивидуальному случаю.
Но Толстой, отметая претензии докторов и судейских на их общие для всех решения, всегда предлагает взамен иные, свои, столь же общеобязательные нравственно-религиозные решения. Отвергая отдельные случаи генерализации, он не отвергает, а энергично утверждает сам принцип организации. Отрицая общепризнанное, Толстой утверждает общеобязательное.
Чехов говорит о невозможности приложить любое из известных общих решений к вопросам, встающим перед