88
его героем. Он отрицает как общепризнанные, так и общеобязательные решения, принцип генерализации как таковой. Общие категории вступают в противоречие с конкретными явлениями, общепризнанные положения па деле оказываются ложными, нет той истины, которая была бы убедительна для всех, - вот выводы, вытекающие из «Огней», «Неприятности», «Припадка»...
В сознательном и постоянном возвращении Чехова к проблеме общего и индивидуального проявились прежде всего уроки той научной школы, которую Чехов прошел в стенах Московского университета, школы его учителя по медицинскому факультету, профессора Г. А. Захарьина.
Принято считать, что Чехов-писатель обязан медицине такими особенностями своего метода, как естественнонаучный материализм, объективность, наблюдательность. Известно также, что Чехов, как никто до него в русской литературе, мог в своих произведениях квалифицированно осветить симптомы болезни героя и ее ход (по поводу «Припадка» Чехов с гордостью сообщал в письме: «... душевную боль я описал правильно, по всем правилам психиатрической науки» - П 3, 68).
Но не только эти, так сказать, общемедицинские навыки вошли в «жизненный состав» Чехова-писателя. Захарьин учил своих слушателей умению применять усвоенный ими научный метод не только во врачебной, но и во «всякой другой практике, то есть деятельности в реальных условиях, - в условиях действительности»1. Именно такое, методологическое значение имела школа Захарьина, умение «мыслить по-медицински» для Чехова. Идеи Захарьина, усвоенные и переосмысленные Чеховым, стали одним из главных конструктивных принципов в художественном мире писателя.
89
Медицинская школа Захарьина сложилась в стремлении преодолеть несовершенство терапевтической науки второй половины XIX века. Несовершенство это проявлялось как в теоретическом плане - в учении о болезни и диагнозе, так и в практических методах обследования и лечения больного. Знаменитый терапевт Э. Э. Эйхвальд замечал, что врачу какой-нибудь сотней медикаментов приходилось лечить огромное число болезненных процессов, своеобразие которых еще увеличивается индивидуальными особенностями организмов2. Известный клиницист Л.В. Попов, современник Чехова, анализируя «медицинские знания» своего времени, замечал, сколь большое место в них занимает «накопившийся веками балласт не вполне научных данных, приобретенных при весьма несовершенных методах исследования»; он же указывал, что самые разные исходные принципы «смешаны и перепутаны в новейшей номенклатуре болезней», вследствие чего сами «классификации и терминология болезней часто не отвечают существу дела» 3.
В таких условиях масса средних врачей либо склонялась к скептицизму (вспомним признание Чебутыкина в «Трех сестрах»: «Думают, что я доктор, умею лечить всякие болезни, а я не знаю решительного ничего.»), либо усваивала шаблонные методы лечения «на основании готовых книжных симптомокомплексов» 4. Пример подобного подхода Чехов описывает в последней главе «Припадка». Психиатр, к которому приводят Васильева приятели, строит свой расспрос больного так, чтобы подвести данный казус под какую-либо известную ему общую диагностическую категорию. Он задает вопросы, «какие обыкновенно задаются старательными докторами»; о том зле, которое заставляет страдать его паци-
90
ента, он говорит так, «как будто давно уже решил для себя все эти вопросы». И столь же самоуверенным, сколь и не приложимым к данному конкретному случаю оказывается
рецепт лечения: «... на одном был бромистый калий, на другом морфий... Все это принимал он и раньше!» (7, 220, 221).
Этому-то медицинскому скептицизму, с одной стороны, и шаблону - с другой, Захарьин противопоставил свой метод, который, по признанию современного историка медицины, «резко поднял уровень клинической медицины той эпохи, а в дальнейшем был принят повсюду» 5.
Основной чертой учения Захарьина является строгая индивидуализация каждого случая заболевания и решительный отказ от шаблона в лечении. Не существует болезней «вообще», есть конкретные больные - этому исходному положению Захарьин придавал особое значение. Лечению должна подлежать не болезнь, будто бы одинаковая для всех, а больной со всеми присущими ему индивидуальными особенностями. Захарьин учил точному определению картины болезни, то есть «конкретному, в данном случае, во всех его особенностях и, обыкновенно, осложнениях (совершенно чистые случаи одной болезни встречаются гораздо реже, чем осложненные)» 6. «Чтобы предотвратить впадение в рутину, - учил он, - врач должен указывать на все особенности встречающихся случаев - индивидуализировать»