чеховского мира.
Не «общая идея», а «настоящая правда». Не конечные, найденные или априорно известные, а связанные с непрерывными поисками, отвергающие односторонность и догматизма и скептицизма объединяющие начала присущи чеховскому миру.
Чехов обратился к изучению происхождения, возникновения тех или иных идей и мнений, к проверке их истинности, к проблеме правильной или неправильной постановки вопросов, к проблеме ориентации человека в окружающем мире, механизмов его поведения и общения, предпочитая при этом «индивидуализацию каждого отдельного случая» утверждению априорных «общих идей».
Такой подход давал возможность объективного, строго научного отношения к исследуемому в художественном произведении. По сравнению с тем, как соотношение «человек-идеи» рассматривалось его предшественниками, Толстым и Достоевским, это было углублением анализа. В творчестве Чехова обогатились объективные критерии оценки человека и его положения в действительности; принципы анализа оказались совместимы с научным подходом и одновременно стали доведением до максимального осуществления потенций художественного реализма.
Эпоха, которая сформировала Чехова-писателя, получила разные названия: реакции, безвременья, всеобщего разъединения. Но есть еще одно определение этой полосы русской жизни 80-х-первой половины 90-х го-
118
дов - эпоха «мысли и разума». В эпохи, когда наступает «очередь мысли и разума», писал В. И. Ленин, «мысль передовых представителей человеческого разума подводит итоги прошлому, строит новые системы и новые методы исследования» 6. Этот дух времени вобрал и выразил в своем творчестве Чехов.
Интерес к гносеологической проблематике, перенос творческого внимания с явлений на представления о них, с конечных продуктов мыслительной деятельности на процессы, ведущие к получению этих продуктов, - во всем этом нет чего-либо исключительно национального и приуроченного к определенному времени, и в этом объяснение общечеловеческой универсальности, общепонятности творчества Чехова, на которую указывал еще Толстой.
Но именно эпоха 80 - начала 90-х годов в России, эпоха «мысли и разума», питала и делала особенно общественно значимыми проблемы различения истинного и ложного в человеческих взглядах и теориях, выяснения природы «общих идей», усваивавшихся большинством по традиции или на веру. Именно на такого рода проблемах сконцентрирована творческая мысль Чехова, самого характерного выразителя этой эпохи в русской литературе.
Избранная Чеховым позиция, угол зрения на изображаемую действительность были тесно связаны с важными тенденциями как в литературе, так и в научном и общественном мышлении. Чехов, зная, что «вообще тяжело живется тем, кто имеет дерзость первым вступить на незнакомую дорогу. Авангарду всегда плохо» (П 3, 215), продолжил последовательно идти своим путем в литературе. Такая исключительная сосредоточенность на своей теме говорит о ясно осознанной творческой программе писателя. Осуществляя ее, Чехов постоянно сталкивался
119
с непониманием или полупониманием со стороны читателей, деятелей театра, критики, но ничто не могло заставить его сойти с раз и навсегда избранного для себя пути. Чехов «гнул свою линию» в творчестве, беспощадном по правдивости и чуждом утешительству. В этом колоссальном упорстве и творческой последовательности Чехов наиболее схож с теми, кого он ценил в жизни выше всего, - с «людьми подвига, веры и ясно осознанной цели».
***
Тем не менее сомнения оставались. В конце 80-х годов Чехову приходилось не только отстаивать свои новаторские принципы от тех, кто звал его на испытанные тропы традиционной постановки и обсуждения проблем (см. его письма по поводу рассказов «Тина», «Огни», «Воры»), но и завоевывать эти принципы для себя. Не раз в письмах этой поры (1887-1889) звучат сомнения писателя: прав ли он, предлагая читателю изображение жизни, «какова она есть на самом деле», и не давая при этом конкретной суммы идей, годных для практического исполнения.
Преодоление этих сомнений для самого Чехова, подтверждение правильности его позиции, подсказанной ему чутьем гениального художника-новатора, могло прийти только от самой действительности. Такой проверкой, укрепившей творческие убеждения Чехова, стала для него поездка на Сахалин.