В книге «Остров Сахалин» и других произведениях сахалинской темы нашли дальнейшее углубление принципы, уже утвердившиеся в творчестве Чехова к концу 80-х годов. Книга о Сахалине разоблачала не только ужасы каторжного острова, но и ложь о нем, распростра- 120
нявшуюся как официальной пропагандой, так и поверхностной «обличительной» литературой. Отказываясь от ложных и поверхностных путей рассказа о Сахалине, Чехов продолжал и развивал линию, начатую в произведениях второй половины 80-х годов. Вновь писателя интересуют не только явления, но и суждения о них, те или иные пути их осознания и освоения. И вновь - разоблачение общих иллюзий, общих шаблонных решений вопросов, как тех, что насаждались сверху, административно, так и тех, которыми добровольно и сознательно убаюкивало себя общество.
Вспомним: общее равнодушие, нежелание видеть кричащего вопроса там, где его видит герой, - одна из главных причин страдания студента Васильева в «Припадке». Зло, которое свило гнездо в С-м переулке Москвы, и зло Сахалина родственны не только онтологически, по существу: о том и о другом общество имеет «ложное представление». «Остров Сахалин», как ранее «Припадок», свидетельствовал, что «дело гораздо хуже, чем можно было думать». И главным пафосом книги о Сахалине, как и всей поездки на Сахалин, стало разоблачение общих, а потому и упрощенных представлений о каторжном острове.
«Образованному обществу» казалось, что всю вину за Сахалин можно возложить на «тюремных красноносых смотрителей», оказалось же - «виноваты не смотрители, а все мы» (П 4, 32). Общество притерпелось к злу, равнодушно к нему, успокаивает себя «общими» ответами. Не многого стоит и протест.
Проблема протеста вошла в чеховское творчество после Сахалина. «Воплощенным протестом» называет себя герой первого послесахалинского рассказа «Гусев» (1890) Павел Иваныч. Нередко ставится знак равенства между позицией Павла Иваныча и протестом Чехова: писателю приписывается намерение «обличать» вместе Павлом
Иванычем («его устами»); в пользу этого
121
говорят искренность героя и справедливость, бесспорность почти всех его нападок и обвинений7.
В самом деле, казалось бы, логично предположить, что Чехов, побывав на Сахалине, выступил с обличительным произведением и воспел «протестанта». Но логике такого рода интерпретаторских предположений явно противоречит логика рассказа. По дороге с Сахалина Чехов пишет рассказ, в котором, показывая обоснованность протеста, в то же время изображает горячего «протестанта» человеком узким и недалеким, оперирующим общими категориями «обличения» и, в сущности, равнодушного к единичным, конкретным людям, находящимся рядом с ним.
На Сахалине Чехов увидел в страшных размерах зло, царящее в мире; тогда же он понял и то, каким ответственным и продуманным должно быть слово протеста против этого зла. В книге «Остров Сахалин» он высмеял пустое и бесполезное обличительство, еще более определенно в этом смысле он высказался в рассказе «Гусев» [1].
122 1 Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 1, с. 141-142.
2 См.: Ананьев Б.Г. Очерки истории русской психологии XVIII и XIX веков. М., 1947, с. 30.
3 См.: Уткина Н.Ф. Позитивизм, антропологический материализм и наука в России (вторая половина XIX века). М., 1975, с. 139-314.
4 Бернар К. Прогресс в физиологических науках // Общий вывод положительного метода. Спб., 1866, с. 50-51. О влиянии на Чехова идей книги К. Бернара «Введение в экспериментальную медицину» см.: Роскин А. А. П. Чехов. М., 1959, с.
197-201.
5 О связях художественных исканий русских писателей последней трети XIX века с отдельными тенденциями в естествознании этой эпохи см.: Усманов Л.Д. Художественные искания в русской прозе конца XIX в. Ташкент, 1975, с. 55-143.
6 Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 12, с. 331.
7 См.: Ермилов В. А. П. Чехов, с. 306-307; Гущин М. Творчество А. П. Чехова, с. 77, 78; При нцева Г.И.
Рассказ «Гусев» и его место в творческой биографии А.П. Чехова. // Традиции и новаторство в русской литературе. М., 1973, с. 252-253.
«Дуэль». Индивидуализация при изображении человека
Навеяна Сахалином и повесть «Дуэль» (1891), хотя, казалось бы, с Сахалином нет ничего общего ни в событиях, ни в месте действия, ни в героях повести. Но при внимательном чтении становится ясным, что есть в ней
122
и «преступник», и преступаемые им законы и нормы, и «прокурор». Основной конфликт «Дуэли», спор между двумя антагонистами, Лаевским и фон Кореном, строится вокруг проблемы правильных оценок человеческого поведения, в частности - противозаконной жизни слабого человека. Именно на Сахалине Чехов видел, как претензии на исправление человечества могут вести к бедствиям конкретных людей, а категоричное и безусловное приложение к индивидуальным судьбам таких универсалий, как «закон», «преступление», «приговор» и т.п., - не к уничтожению, а к умножению зла.