В споре Чехов сталкивает людей, достоинства которых, разумеется, неравны. С одной стороны - Лаевский, человек безвольный, истеричный, построивший свою жизнь на непрерывной лжи. И - молодой зоолог фон Корен, человек ясного ума и холодной воли,
последователь социал-дарвинизма и идей Спенсера («я зоолог, или социолог, что одно и то же»). Он выступает против Лаевского как прокурор нравственного закона, считает, что общество должно быть ограждаемо от разлагающего влияния таких, как Лаевский, и в интересах человечества «хилое, золотушное племя» Лаевских должно быть уничтожено.
Если выйти за пределы художественного мира Чехова, обратиться к его высказываниям, известным по письмам и мемуарам, то несомненно, что писатель имел в виду людей типа Лаевского, когда говорил про «сволочной дух, который живет в мелком, измошенничавшемся душевно русском интеллигенте среднего пошиба» (П 3, 212-213). Несомненно также, что фон Корен в своих основных чертах принадлежит к числу тех «людей подвига», типа Пржевальского, Ливингстона, Стэнли, Миклухо-Маклая, которым посвящена знаменитая публицистическая статья Чехова. Но в художественном мире Чехова оба этих жизненных типа оказались в иных соотношениях.
123
Охарактеризовав, казалось бы, беспросветно Лаевского, Чехов, однако, в финале повести, после испытанных героем потрясений, заставляет его сильно измениться, начать вести новую жизнь. Фон Корен же введен не для изображения подвига, к которому он, несомненно, способен: ему дана возможность лишь высказаться в своем заблуждении и грустно признать непонятность и бессмысленность жизни. В таком расхождении между житейской и художественной оценками автором двух современных ему типов людей А. Горнфельд видел одну из чеховских загадок. Для решения ее критик считал нужным приписать Чехову особую симпатию к людям «слабым и беспомощным», но «совестливым и старающимся осознать свою жизнь»1, то есть все-таки видеть в Лаевском представление автора о должном, о «норме».
Различие в подходе к изображению Лаевского и фон Корена в «Дуэли» действительно есть, но это различие «технического» порядка, касающееся распределения «точек зрения» в повести.
На всем протяжении повести только «судимые», Лаевский и Надежда Федоровна, получали право на постоянную информацию о мотивах их поступков, об их собственных самооценках, самооправданиях и самообвинениях. Фон Корен получает право на это лишь в заключительной, XXI главе.
Во всех главах «Дуэли» фон Корен занимал позицию прокурора, и все повествование строилось как доказательство, обращенное в первую очередь к таким, как он, и в конечном счете опровергающее то, что кажется ему абсолютной и универсальной истиной. Точнее - убеждающее его самого в том, к чему он в конце концов приходит («никто не знает настоящей правды»). Когда же
124
он пришел к этому выводу, к этой единственно приемлемой, с точки зрения авторы, позиции, он получил право быть изображенным как «всякий» человек, в первую очередь изнутри, с присущими «всякому» человеку сомнениями, теплотой, грустью и т. п.
Композиция «точек зрения» в повествовании, как и фабула с ее развязкой (художественные средства, находящиеся в компетенции автора), для Чехова прежде всего аргументы в споре, которому он придавал принципиальное значение. Во имя чего Чехов так кончает спор своих героев?
В финалах произведений Толстого и Достоевского, приводивших героя к развязке-воскресению, перед таким героем открывается свет истины - конечной, сверхличной, извечной, движущей поколениями и миллионами; у него спадает с глаз пелена, прошлое осознается как заблуждение; он неминуемо приходит к истине в силу таких-то и таких-то предпосылок своего характера.
Чехов не расценивает перемену, случившуюся с его героем, как переход от мрака к свету, от незнания истины к ее обретению. Апофеоза «нового» Лаевского нет, выглядит
он в финале весьма жалко. Просто человек повел другой образ жизни, сумев отказаться от шаблонов, по которым строилась его прежняя жизнь, и столкнувшись с массой новых проблем и вопросов. (Хорошо, хотя и несколько «в лоб», это показано в заключительных сценах фильма И. Хейфица «Плохой хороший человек»: Лаевский переписывает бумаги, Надежда Федоровна ощипывает кур, из экономии сливает в кувшин недопитое молоко и т. п. Восхищаться героями, поведшими другой образ жизни, авторы фильма не дают оснований, и в этом они точно следуют духу чеховской повести.)