Перелом в душе Лаевского прослежен благодаря этой регистрации мельчайших оттенков его состояния. Мелочи, детали, приметы окружающей обстановки здесь не
133
антураж, не фон, не средство создать «иллюзию правдоподобия». Они участвуют в принятии человеком важнейших для него решений, от них почти всецело зависит его состояние, настроение, а следовательно, и поступки.
Во многих рассказах 90-900-х годов основная цель Чехова - все новое и новое изображение этого процесса взаимодействия психики и сознания героев с окружающей обстановкой, индивидуализация этого процесса.
Помещик Ивашин («Соседи»), сестра которого бежала из дома к его соседу, Власичу, терзается сомнениями: как к этому отнестись и что предпринять. От самых случайных поводов (дождь, внешность соседа, обстановка в его доме, улыбка сестры) настроение Ивашина и его оценки случившегося получают самую противоречивую окраску: ярость, рефлексия, страх, решительность, растерянность, великодушие и т.д. Во враче Николае Евграфыче («Супруга»), узнавшем об измене жены, вначале говорит ненависть, плебейская гордость, гнев; но после бессонной ночи он приходит к противоположной оценке, обвиняя во всем самого себя. Переход Нади Зелениной («После театра») от радости к грусти, слезам, а потом снова к вспышке радости и разная оценка ею людей вызваны прослушанной оперой, обрывками воспоминаний, погодой, временем суток и т. д.
Состояние героев у Чехова зависит от мельчайших изменений в обстановке. Отсюда, при описании внутренней жизни героев, упоминания о подробностях, казалось бы, случайных, не имеющих никакой связи с их рассуждениями, мыслями, настроениями.
Н. Л. Шапир писал о том, что у Чехова «ничтожные и случайные поводы очень часто
являются неосознаваемыми причинами сложных настроений, а, в свою очередь, настроения, случайные и мгновенные, становятся причиной принципиально важных выводов» 4. Эти указания на
134
роль «случайного» в чеховском психологизме углубляет А. П. Чудаков. В мотивировках психологических состояний, поступков и взглядов героя у Чехова, пишет он, наблюдается эффект «неотобранности», «случайное существует рядом с главным и вместе с ним - как самостоятельное, как равное» 5.
«Дуэль» дает немало примеров такого соседства «значащих» и «незначащих» мотивировок. Что было решающим в переходе Лаевского от «старого» к «новому»? Прежде всего значительно снижен «потолок мотивации» для такой перемены. Не апокалипсические видения Раскольникова, не Митин «сон про плачущее дитё», не хождения Нехлюдова по мукам больной совести, а обед с дружеской болтовней, наступление сумерек, увиденная сцена падения Надежды Федоровны, хлынувшая и отшумевшая гроза, голоса за окном, прилив нежности к близкому человеку - и вот герой готов начать новый образ жизни. Чехов описывает около десяти отдельных состояний своего героя. При этом «неважные» толчки и причины (дождь, обед, сумерки, голоса за окном) так же участвуют в этом переходе, как и «важные» (падение Надежды Федоровны, ее покаяние). Вспомним «Рассказ без конца»: свет свечки кажется стрелявшемуся герою не менее важным фактором самоубийства, чем бедность и смерть жены.
Случайностность? Отказ от иерархичности? Указать только на это недостаточно. Необходимо объяснить принцип отбора психологических мотивировок и обстоятельств душевных событий, который у Чехова был и который и отличает мир Чехова от художественных систем его ближайших предшественников и современников.
Индивидуализация каждого отдельного случая, основной принцип чеховского психологизма, не просто утверждает: свечка при объяснении причин самоубийства
135
так же важна, как бедность и смерть жены. Автору «Рассказа без конца» важно сказать, что подлинные причины события неизвестны (и должны быть объяснены), так как всякое событие душевной жизни несравненно сложнее, чем любая попытка возвести его к известным и общим объяснениям. Автору «Дуэли» важно подчеркнуть, что подлинные критерии оценки человеческого бытия неизвестны (и должны быть найдены), так как неповторимо конкретны и непредсказуемы пути, по которым идет духовная жизнь человека. И в том и в другом произведении «случайное» (лучше сказать - единичное) вводится во имя индивидуализации данного конкретного явления, то есть уже не «случайностно», а целенаправленно. Доказывается неповторимость каждого отдельного бытия, неправомерность выведения общих норм и критериев из отдельных единичных случаев - продолжается линия «Огней», но уже после проверки ее Сахалином.
Принцип соединения значительного и незначительного в мотивировках не есть нововведение Чехова.