Чеховский индивидуализирующий метод (который не следует путать с задачей создания характеров - «ярких индивидуальностей») вел к обобщениям большой важности. Не только негативные выводы - типа «ничего не разберешь на этом свете», «никто не знает настоящей правды» - должны учитываться, когда мы говорим об обобщениях, сделанных Чеховым. Сам способ художественного мышления, избранный им подход обладают позитивным познавательным и эстетическим значением.
Подобно тому, как в медицине и педагогике изучение состояний, свойств и возможностей «единичного» человека, практическая работа с каждым отдельным человеком достигают более высокой эффективности лечения и воспитания8, чеховская индивидуализация, пристальное внимание к «единичному» человеку вели к новым возможностям человекознания в литературе.
Сказанное Чеховым о «единичном» человеке не было сказанным только о нем одном. Чеховское единичное предстает как характерное для эпохи, действительности,
139
среды. Но чеховский метод указывал на то, что решение сложных социальных, общезначимых проблем, коллизий проходит через индивидуальности, через единичные и уникальные в своей сложности и неповторимости человеческие системы.
Важно отметить, что оба указанных принципа - и гносеологический и индивидуализирующий - находятся между собой в тесной связи и предстают как система координат, в которой строится чеховский мир. Это, конечно, не исключает возможности выделения и иных координат, рассмотрения чеховского творчества в иных ракурсах. Но если принять избранную здесь точку отсчета, невозможно отделить изучение писателем ориентирования от его стремлений «объяснять каждый случай в отдельности».
В школе Захарьина «навык и метод индивидуализировать» неотделим от расспроса больного, учета того, как человек сам осознает свое положение. Чеховская индивидуализация наиболее своеобразна, когда писатель рассматривает формы убеждений, оценок, решений. Она является в первую очередь новым принципом изучения человека, его образа мыслей, взглядов, высказываний - различных видов ориентирования в мире.
Учет названных здесь координат чеховского мира имеет непосредственно практическое значение для интерпретации произведений писателя.
140
1 Горнфельд А. Чеховские финалы. - «Красная новь», 1939, № 8-9, с. 289-300.
2 См.: Линков В.Я. Повесть А. П. Чехова «Дуэль» и русский социально-психологический роман первой половины XIX века // Проблемы теории и истории литературы. М., 1971, с. 377-392.
3 В таком виде знаменитая чеховская формула включается в полемику, которую ведут герои романа Ю. Бондарева «Берег».
4 См.: Шапир Н. Чехов как реалист-новатор // «Вопросы философии и психологии», кн. 80. М., 1905, с. 501.
5 Чудаков А.П. Поэтика Чехова, с. 190, 199.
6 Лакшин В. Толстой и Чехов, изд. 2-е. М., 1975, С. 243.
7 Билинкис Я. О творчестве Толстого. Л., 1959, с. 233.
8 См.: Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. Л., 1969, с. 91-94.
«Художник должен судить только о том, что он понимает»
Мир Чехова, как мы уже убедились, отличается от художественных систем, созданных его предшественниками, не просто другими решениями в пределах одних вопросов, а принципиально иными вопросами и иной их постановкой. Интерес к тому, что сам писатель называл «знание в области мысли», ориентирование», поиски «настоящей правды», и особое освещение этих проблем, стремление «объяснять каждый случай в отдельности» - результат совсем особенного видения жизни, человека, традиционных проблем бытия и мышления. Действительность предстает в особой модальности: бесспорное здесь выглядит проблематичным, категоричное - лишь гипотетическим, безусловное - требующим обоснования.
Ясно, что по отношению к этому «странному миру» теряют смысл и значение многие и многие привычные мерки. В нем свои соотно-
141
шения между главным и второстепенным, меняющимся и неизменным, подлежащим и не подлежащим решению. Об этих практических вопросах интерпретации чеховских произведений и пойдет речь в следующей главе.
Воспользуемся в связи с этим еще одним понятием-термином, которое нередко встречается у Чехова. К понятию «специального» писатель часто обращался, начиная со второй половины 80-х годов, когда окончательно сформировались главные черты его художественного мира. Так, давая высокую оценку творчеству Короленко и Щеглова, единственный упрек к этим современникам Чехов формулирует следующим образом: «Только - аллах керим! - зачем они оба специализируются? Первый не расстается со своими арестантами, а второй питает своих читателей только одними обер-офицерами ...» (П 2, 191). О своей не написанной еще повести «Степь»: «Она кажется мне слишком специальной.