176
ли говорить, что читатель никогда не признал бы писателя, вздумавшего столь странным и невнятным способом к нему обращаться!
Нужно твердо признать, что то свое, задушевное, что Чехов имел и хотел сказать в своих произведениях, он говорил прямо, в полный голос. Эта прямота не имела ничего общего с «дурной тенденциозностью», и Чехову не требовались посредники, на которых нужно было бы взвалить ответственность за идею, выражаемую в произведении. Только эта идея не исчерпывалась той или иной предметно-ограниченной сентенцией; то новое «слово», с которым шел Чехов, было его «представление мира», по выражению Горького. И говорил читателю правду о жизни он не «устами» персонажей, а художественным построением своих произведений. Осознать содержательный смысл самих форм художественного мышления Чехова, их объективную социальную значимость - первоочередная задача интерпретатора чеховских произведений.
177
1 См. Фриче В. М. А. П. Чехов. Биографический очерк // Чехов А. П. Собр. соч., в двенадцати томах, т. 1. М.-Л., 1929, с. 38-40.
2 Пушкин А. С. Полн. собр. соч., т. II. М.-Л., 1949, с. 165.
3 Маяковский В. В. Полн. собр. соч., т. 12. М., 1959, с. 120-121.
4 См.: Булгаков С. Чехов как мыслитель. Киев, 1905, с. 11. Далее ссылки в тексте.
5 Дерман А. Творческий портрет Чехова. М., 1929, с. 317.
6 Эренбург И. Перечитывая Чехова. М., 1960, с. 9-10.
7 Эренбург И. Перечитывая Чехова, с. 54.
8 Там же, с. 53.
9 «Слово», сб. 2. М., 1914, с. 258.
Анализ поступков
До сих пор в этой главе шла речь о соотношении между словом героя и авторской мыслью в чеховских произведениях. Параллельное сопоставление ряда рассказов или повестей нагляднее подтверждает, как ни в одном случае невозможно свести авторскую мысль Чехова к утверждению фразы героя, сколь бы симпатичным, эффектным, привлекательным ни выглядел внеконтекстный, «онтологический» смысл такой фразы.
Но, изучая ориентирование человека в мире, Чехов интересуется отнюдь не только его мыслительной деятельностью, мнениями и высказываниями. Неменьшее внимание писатель уделяет и другим разновидностям такого ориентирования - поступкам, социальному общению. Что было для Чехова «специальным», а что -
177
существенно важным при изображении поступков его героев?
Можно ли видеть задачу Чехова в утверждении какой-либо разновидности человеческого поведения? Например, герой недоволен окружающим, тяготится им, стремится к какой-то другой действительности. Об этой разновидности человеческого поведения (так сказать, духовного поведения, не всегда ведущего к действию) Чехов особенно часто пишет в своих произведениях. И нередко интерпретатор рассказа или повести, в которых это описывается, сводит авторскую задачу к выражению солидарности с такими порывами и стремлениями героев. Так, в заслугу Чехову ставится, что герой его «Учителя словесности» Никитин неудовлетворен мещанским счастьем и хочет бежать в «другой мир, чтобы самому работать где-нибудь на заводе или в большой мастерской, говорить с кафедры, сочинять, печатать, шуметь, утомляться, страдать.» (8, 330). И не только Никитин: сходные стремления испытывают
герои «Трех сестер», других рассказов и пьес, так что в изображении и утверждении такого рода порывов порой видят самую суть, специфику чеховского творчества. Но это лишь тема, объект изображения. Должен быть принят во внимание авторский анализ таких стремлений и порывов.
И здесь привлечение ряда сходных произведений, критерий повторяемости могут помочь в разграничении «специального» и всеобщего в чеховской художественной системе.
Сравним вторую главу «Учителя словесности» (1894) с произведением, на первый взгляд далеким по изображаемым событиям, - рассказом «Убийство» (1895). В третьей-седьмой главах этого рассказа Чехов прослеживает тот же, по существу, процесс утраты человеком душевного покоя, появление у него «новых мыслей», переход его к прямо противоположным оценкам себя и окружающих.
178
В герое «Убийства» Якове Терехове автор изображает человека заведомо несимпатичного, трактирщика и кулака, с присущими его неразвитому сознанию категориями («смущает бес», «мечтания»). Все это само по себе, взятое безотносительно к авторской концепции, не может вызвать такого же читательского сочувствия, как размышления и сомнения молодого учителя словесности Никитина. Содержание «новых мыслей» двух героев совершенно различно.