Новые акценты в конфликте, новая трактовка конфликта проявились уже в таких рассказах, как «Враги», «Злоумышленник»: авторский интерес сосредоточен в них на том, что уравнивает столь разных людей, на их непонимании друг друга, и это непонимание - невольное и сознательное одновременно - проявляется каждой стороной.
Вот эта особенность авторской позиции - указание на сходство противостоящих друг другу персонажей, на то, что их объединяет и уравнивает, - станет составлять с конца 80-х годов резкое отличие чеховских конфликтов.
«Именины» - рассказ о том, как самообман, ложь становятся источником страданий душевных и физических. Но это рассказ не о лживости одного человека, Павла Дмитрича, мужа героини. Постоянно лжет и симпатичная автору героиня, Ольга Михайловна. Муж позирует и рисуется из тщеславия и по привычке, жена - ради соблюдения условных приличий (быть гостеприимной светской хозяйкой, хотя больше всего ей следует сейчас помнить об их будущем «маленьком человечке») и тоже по привычке. Она беспрерывно фиксирует проявления его лжи, а повествователь столь же последова-
186
тельно и непрерывно фиксирует проявления ее лжи. Муж в своей лжи, может быть, больше виноват перед Ольгой Михайловной, но в гибели несостоявшегося «маленького человечка» виновата ложь в равной степени обоих «больших людей». Вновь - равнораспределенность в конфликте.
В дальнейшем эта особенность чеховских конфликтов будет проявляться не раз. Наиболее заметна она в произведениях, в которых, казалось бы, традиционно противопоставлены антагонисты: «Дуэль», «Палата № 6», «Черный монах».
***
Во всем, по-видимому, противоположные позиции занимают герои «Дуэли» Лаевский и фон Корен. Некоторые интерпретации повести строятся на противопоставлении этих двух антагонистов. Чаще предпочтение отдается Лаевскому, ибо фон Корен
проповедует бесчеловечные методы исправления рода человеческого. Но при этом упускается из виду, что Чехов и здесь указал на скрытое сходство между героями, уравняв таким образом их заблуждения и отказавшись отдать предпочтение кому-то одному.
Так, еще в самом начале повести говорится о «тяжелой ненависти», которую Лаевский испытывает к Надежде Федоровне. Тот самый Лаевский, который может показаться объектом несправедливой ненависти со стороны фон Корена, «понимал, почему иногда любовники убивают своих любовниц. Сам бы он не убил, конечно, но, доведись ему теперь быть присяжным, он оправдал бы убийцу» (7, 366). Далее по ходу повести Лаевский уже сам мысленно подвергает своего противника мучительной казни: «В мыслях он повалил фон Корена на землю и стал топтать его нога-
187
ми. Выстрелить в ногу или в руку, ранить, потом посмеяться над ним, и как насекомое с оторванной ножкой теряется в траве, так пусть он со своим глухим страданием затеряется после в толпе таких же ничтожных людей, как он сам» (7, 427).
Права М. Л. Семанова, заметившая, что в чеховской повести разворачивается дуэль всех против всех1. В мыслях Лаевский не менее бесчеловечен, чем фон Корен на словах, а в известной мере более изощренно бесчеловечен, чем его оппонент социал-дарвинист. Указание Чехова на это, разумеется, не случайно, эти (и другие) черты тайного сходства между идеями и представлениями героев служат еще одной иллюстрацией того, что «никто не знает настоящей правды». То, что в последний момент каждому из них удастся встать выше собственной самопоглощенности, по-человечески взглянуть на ближнего, лишь проясняет мысль Чехова о том, что между людьми гораздо больше общего, чем им кажется.
И. Эренбург так распределял авторские симпатии и антипатии между героями «Дуэли»: «Лаевский ведет себя плохо, но у него есть сердце; под влиянием жестоких уроков жизни он принуждает себя стать другим. Фон Корен увлечен наукой, прогрессом, он, однако, бессердечен.»2. Но это, скорее, дочеховский характерологический прием: герой, правота идеи или пути которого в конечном счете утверждаются в произведении, наделяется в то же время какими-то заблуждениями, слабостями, ошибками, которые он постоянно преодолевает. Так, например, строил характеры и жизненные пути своих любимых героев в «Войне и мире» Толстой.
Чеховские же произведения подчинены принципиально иным по своей природе обобщениям. Оба его антаго-
188
ниста правы, оба неправы, а главное, что является ложным, не какое-либо из отстаиваемых ими положений, а абсолютизация каждым своего «личного взгляда на вещи», поглощенность каждого своей точкой зрения, их претензии на обладание правдой, их глухота и нетерпимость к тем, кто рядом. (Другое дело, что повесть строится как доказательство, обращенное именно к фон Корену: об этом говорит распределение точек зрения в повествовании.)