Весь рассказ окрашен также неуловимым мотивом гибнущей любви. С какой затаенной грустью звучит такое, казалось бы, прозаическое описание неудавшейся свадьбы: «Незаметно подошел Успенский пост, а за ним скоро и день свадьбы, которую, по настойчивому желанию Семена Егорыча, отпраздновали «с треском», то есть с бестолковой гульбой, продолжавшеюся двое суток. Съели и выпили тысячи на три, но от плохой наемной музыки, крикливых тостов и лакейской беготни, от шума и тесноты не поняли вкуса ни в дорогих винах, ни в удивительных закусках, выписанных из Москвы» (8, 247). Вот так же не замечал никто первого снега в «Припадке».
И указания на красоту, мимо которой проходят или которую губят его герои, и создание определенного на-
201
строения у читателя становятся в рассказе Чехова весьма действенным эстетическим средством выражения авторских представлений о должном, «о настоящей правде».
Интерпретаторы «Черного монаха» не раз отмечали, что «известные возможности различных толкований образа Коврина, оправдания и осуждения героя рассказа заложены в самом рассказе»18. Действительно, при желании в тексте рассказа можно отыскать доказательства и «оправдания» и «осуждения» как Коврина, так и Песоцких. Но, чтобы понять авторский замысел, вовсе не надо, становясь на сторону одного из героев, в одностороннем свете видеть другого и закрывать глаза на противоречащие этому моменты.
И не затемняет авторский замысел наличие разнородных черт в каждом из героев, а, наоборот, является предпосылкой его ясного и недвусмысленного выражения. Ибо чеховская концепция человеческих отношений состоит не в противопоставлении плохих хорошим, заблуждающихся - безгрешным, а именно в том, что живые люди, в силу естественно присущих им свойств и стремлений, приходят к ошибкам и трагическим развязкам. Чтобы показать, как люди могут совершать непоправимые ошибки, ломать жизнь себе и другим, Чехову не требовалось делать одних героев положительными, а других отрицательными, противопоставлять их личные достоинства и недостатки, отдавать кому-либо из них предпочтение.
Нет, для выполнения задач, которые он ставил перед собой, Чехову достаточно было показать своих героев людьми самопоглощенными, нацеленными каждый на реализацию своих представлений, своих «общих идей», убежденными в абсолютности своего «личного взгляда
202
на вещи». И в этом новизна конфликтности в чеховских произведениях. Особенно наглядно она проявится в дальнейшем в чеховских пьесах. Когда в начале 900-х годов Чехов советовал драматургам следующего поколения, Горькому и Найденову, «не противополагать» одних персонажей другим, он имел в виду не релятивность в характеристиках героев, не наделение всех персонажей одинаково «положительными» чертами в житейском смысле слова, а перенесение центра тяжести в драме с противопоставления героев друг другу на иные, всеохватывающие и равнораспределенные конфликты. С точки зрения Чехова, сводить основу драматургического конфликта к отрицательным или положительным качествам того или другого персонажа - это старо, это вчерашний день драматургии19.
2
Замечательно показал этот принцип «одинаковой распределенности» в конфликте как всеобъемлющую закономерность чеховской драмы, как основу единства содержания и формы в чеховских пьесах А. П. Скафтымов20. И такое понимание конфликтности задолго до создания «Вишневого сада» Чехов утверждал в своей прозе - во «Врагах», «Дуэли», «Черном монахе».
203
1См.: Семанова М. Л. Повесть А. П. Чехова «Дуэль». Л., 1971, с. 3.
Эренбург И. Перечитывая Чехова, с. 66
3 О принципах изображения споров между героями в произведениях Чехова см. нашу статью «Герой и идея в произведениях Чехова 90-х годов» («Вестн. Моск. ун-та. филология, 1968, № 6).
4Романенко В. Т. «Черный монах» А. П. Чехова и его критики // Журналистика и литература. М., 1972, с. 220.
5 Елизарова М. Е. Творчество Чехова и вопросы реализма конца XIX века, с. 144-148.