К «правильной постановке вопроса» о том, почему любовь не состоялась, то, что было сказано в этом споре, имеет отношение. Здесь нужен был именно этот спор, с таким охватом вопросов, с такой аргументацией, а не какой-либо иной. Ведь в споре о «малых делах» выясняется многое о причинах исходного и окончательного «жуткого» состояния художника, которое и было контрастным фоном к центральному в его рассказе состоянию влюбленности.
Дело в том, что неотъемлемая черта этого состояния - отказ от работы, праздность. Мотив праздности,
235
возникнув в самом начале рассказа, проходит, варьируясь, через первые главы и долгое время по ходу рассказа не получает никакого объяснения. Мы читаем о том, что герой «обречен судьбой на постоянную праздность», что он должен искать «оправдания для своей постоянной праздности», что он готов «ходить так без дела и без цели весь день, все лето», что время, которое он охотно проводит в усадьбе Волчаниновых, оставляет «впечатление длинного-длинного праздного дня». Повторы слова «праздность», конечно, рассчитаны на то, чтобы привлекать читательское внимание, но до поры до времени о причинах этой праздности и всего исходного психологического состояния ничего не говорится. На него герой «обречен судьбой» - и все.
И лишь в споре о «миллиардах людей», которые «живут хуже животных», у него прорывается прозрение - догадка - признание (ведь герой не задается целью систематического анализа своего мироощущения) об изначальных истоках недовольства собой, своей работой, нежелания работать и праздности: «При таких условиях жизнь художника не имеет смысла, и чем он талантливее, тем страннее и непонятнее его роль, так как на поверку выходит, что работает он для забавы хищного нечистоплотного животного, поддерживая существующий порядок. И я не хочу работать, и не буду... » (9, 187).
Не теоретик и тем более не догматик, герой «Дома с мезонином» из породы тех людей - Чехов пишет о них часто, - которым скучно жить и которые «недовольны собой и людьми» и раздражены, потому что неправильно, несправедливо устроена жизнь вообще и в частности ложны отношения интеллигенции к народу, ложно место художника в обществе. Так (разумеется, не берясь решать вопросы, обсуждаемые героями) Чехов делает отнюдь не случайной тему спора, связывая прочными и глубинными нитями эту часть рассказа с главной историей несостоявшейся любви.
236
В произведениях Чехова 90-х годов все более усложняется система критериев «настоящей правды». В число факторов, которые автор считает необходимым включить в произведение для «правильной постановки вопросов», входят факторы непосредственно социальные по своей природе: не только человек устроен неважно, но и «существующие отношения» устроены неважно.
В «Бабьем царстве», «Трех годах», позднее - в «Случае из практики» суровым и страшным фоном для метаний и поисков героев, которым мы симпатизируем, служит либо завод, производящий «впечатление ада», на котором рабочие «живут хуже арестантов», или вырождение хозяев богатого торгового дома, которых служащие называют «плантаторами», или фабрика, на которой чувствуешь себя, «точно в остроге». Герои таких произведений, как «Дом с мезонином» или «В родном углу», ничем или почти ничем не связаны с хозяевами и подчиненными. Но тонус настроения и
художника, и Веры Кардиной, их «постоянное недовольство собой и людьми» в конечном счете также определяются неправильно устроенными социальными отношениями, ложностью положения интеллигенции по отношению к миллионам угнетенных мужиков и рабочих.
Герои таких рассказов последних лет, как «По делам службы», «На святках», «Новая дача», «В овраге», так же не знают «настоящей правды», как и герои «Огней» или «Скучной истории». Но автор, не приводящий своих героев к обретению конечных истин, выводит их попытки ориентироваться на широкий фон «мужицкого горя», народных понятий о справедливости.
Еще раз подчеркнем место и функцию социального в произведениях Чехова - будь то «Жена», «Палата № 6», «Бабье царство» или «Дом с мезонином». Социальная тема предстает опосредованной через тему гносеологическую, она включается в анализ соотношения между действительностью и формами осознания героем
237
своего положения и вытекающих отсюда поступков или отсутствия поступков. Но показательно уже само по себе, что те или иные факторы социального порядка входят в произведение как предпосылки, исходные толчки и фон для работы сознания героев, как условие правильной постановки вопросов о происходящем с героями. Нельзя не замечать этого возрастания места и роли социальных факторов, как неверно и игнорировать глубинный, опосредованный характер их введения в произведение, спрямлять и огрублять связь между основными структурными элементами чеховского мира.