Итак, способ введения рассказа Ивана Иваныча и его комментариев тот же, что и в «Огнях», в «Рассказе старшего садовника», в «Ариадне». Вместе с двумя другими рассказчиками «маленькой трилогии» Чимша-Гималайский интересен для автора как представитель еще одного типа людей, имеющих «личный взгляд на вещи» и поглощенных этим своим взглядом. Этот взгляд кажется
245
герою «настоящей правдой», но автор позволяет почувствовать субъективную обусловленность и относительность его позиции хотя бы потому, что другим это не кажется настоящей - единственной и всеобщей - правдой, и потому, что выводы и заключения повествователей вытекают из индивидуальности каждого из них, обусловлены ею. В свете уже известных критериев, которым должна удовлетворять «настоящая правда», - критериев полноты, общезначимости, - относительность и этой позиции очевидна.
Третий рассказ цикла, «О любви», в соотнесении с первыми двумя, подтверждает решающее значение для автора гносеологического аспекта «знания в области мысли». Цель его не указать на рецепты влюбленности или решить загадки любви; он исследует осознание влюбленными создавшейся в их жизни ситуации и избираемый ими в соответствии с этим образ поведения. В обрамлении намечена перспектива единичности истории Алехина и Луганович. Этому служит история любви Пелагеи к Никанору, рассуждения собеседников о том, что все вопросы, связанные с любовью, - «все это неизвестно и обо всем этом можно трактовать как угодно». Алехин высказывает уже цитированное утверждение: «То объяснение, которое, казалось бы, годится для одного случая, уже не годится для десяти других, и самое лучшее, по-моему, - это объяснять каждый случай в отдельности, не пытаясь обобщать. Надо, как говорят доктора, индивидуализировать каждый отдельный случай».
И его история подтверждает, с одной стороны, предельную индивидуальность, единичность его любовной коллизии, а с другой - возможность сделать обобщающие выводы не относительно сути «специальной» проблемы, а относительно характера ее осмысления и вытекающего из этого поведения. Герои истории осложняли свою любовь разнообразными, как говорит Алехин, «роковыми вопросами». Для героя является «тайной»,поче-
246
му его возлюбленная замужем именно за Лугановичем, а ее муж уверенно владеет своим счастьем, «почему она встретилась именно ему, а не мне, и для чего это нужно было, чтобы в нашей жизни произошла такая ужасная ошибка». Кроме этих «почему» и «для чего» Алехин задает еще шесть подобных вопросов. «И ее мучил вопрос ...»
В конце истории - развязка «открытия»: герой понял, хотя и слишком поздно, чем должно руководствоваться в любви. «Я понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе» (10, 74).
Как и в «Крыжовнике», относительность вывода героя очевидна: что такое это «высшее, более важное, чем счастье или несчастье», - герой так и не знает, и случись ему полюбить еще раз, отнюдь нет гарантии, что на этот раз будет выбрано идеальное решение всех вопросов. Выводы Чимши-Гималайского («перескочить через ров») никак не пригодятся участникам этой любовной драмы, а их опыт, в свою очередь, не дает ответа на вопросы, от которых «горит голова» у людей типа Чимши-Гималайского.
Итак, в произведениях «маленькой трилогии» два ряда анализов, объединенных общим аспектом изображения действительности. В историях - анализ «ложных представлений», которым люди подчиняются и даже культивируют их, а в их обрамлениях - анализ и индивидуализация выводов, претендующих на общеобязательность, но обнаруживающих свою относительность и неприемлемость для других.
Оба аналитических ряда связаны, таким образом, отрицающими авторскими выводами. Для Чехова неприемлема никакая разновидность футляра, он показывает невозможность заключения «действительной жизни» ни